Первые секунды после инъекции стали адом.
Меня выкрутило. Буквально. Спазм прошёл от желудка к горлу, и я, не удержавшись, резко наклонилась — меня вырвало. Желчь обожгла горло. Всё тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Кости будто пытались вылезти из суставов, кожа горела, потом мгновенно покрывалась ледяным потом. Это была не боль — это был распад. Ощущение, будто каждая клетка моего бессмертного тела отделяется от другой и вопит в агонии. В глазах потемнело, звуки стали приглушёнными, словно я упала на дно глубокого колодца.
Умри. Умри сейчас же. Это конец.
Но секунд через двадцать — они показались вечностью — по телу пробежала другая волна. Острая, колючая, электрическая. Словно кто-то врубил рубильник в моём позвоночнике.
Амфетамин.
Боль не исчезла. Нет. Она никуда не делась. Она стала топливом — горячим, неистовым топливом, которое влилось в каждый мускул, в каждую нервную клетку. Мир не просто вернулся в фокус — он взорвался в моём сознании с невероятной чёткостью. Я видела пылинки, кружащие в грязном свете атриума. Слышала, как тяжёлыми каплями падает кровь Даймона на плитку. Чувствовала через пол вибрацию от мотора в мече Айрин. Всё замедлилось и в то же время ускорилось до немыслимой скорости. Моё сердце колотилось бешеным ритмом. Дыхание стало коротким и частым.
Я ринулась на Айрин.
Словно выпущенная из катапульты. Мои ватные ноги превратились в стальные пружины. Я не думала о плане или тактике. Мой гиперфокусированный, отравленный химией мозг выдал единственную команду: Оружие. Лишить её оружия.
Я кинулась прямо на её меч. Мои механические руки взметнулись вперёд, и я ухватилась за клинок. Не за рукоять — за само лезвие, прямо под зубьями.
Искры. Сноп ослепительных бело-голубых искр вырвался из-под моих титановых пальцев. В нос ударил запах гари, палёного металла и озона. Дикая, неистовая вибрация пробила меня насквозь, заставив зубы стучать. Но я не отпускала. Я впилась в эту железную гадину мёртвой хваткой, убеждённая, что без неё Айрин ничего не сможет. Это было иррационально, глупо, отчаянно — и единственно возможно в моём химически искажённом состоянии.
В этот момент Даймон, собрав последние силы, метнул ещё пару кинжалов. Они уже были размером с нож для масла, но летели точно. Один вонзился Айрин в плечо, другой оставил глубокий порез на щеке. Она вскрикнула — коротко, зло — и попыталась вырвать меч.
Но я держала. Держала так, будто от этого зависела вся вселенная. Мышцы рук горели, протезы гудели от перегрузки, но я сделала шаг назад, заставляя её тянуть оружие на себя.
— Отдай! — прошипела она. Её глаза, полные ненависти, были в сантиметрах от моих.
В ответ я лишь стиснула зубы и рванула на себя со всей дури, на какую была способна.
Меч вырвался из её пальцев.
Айрин отскочила в сторону, пошатнувшись. Она тяжело, с хрипом дышала. Раны на плече и щеке обильно кровоточили, заливая воротник её формы. Она была на пределе. Это было видно. Но в её взгляде не было ни капитуляции, ни страха. Только всё та же ледяная, всепоглощающая решимость.
— Думаете, победили? — её голос был хриплым, срывшимся, но в нём звучала странная, почти торжествующая нота. — Значит, я заберу вас с собой!
Она выпрямилась во весь свой небольшой рост. И от её тела — от порванной формы, от ран, от самой кожи — начало исходить облако. Сначала это был лёгкий, едва заметный туман. Потом он сгустился, стал желтовато-зелёным, непрозрачным. Он стелился по полу, тянулся к нам медленными, ядовитыми щупальцами.
Я принюхалась, но прежде, чем успела произнести догадку вслух, услышала голос Даймона — сдавленный, будто сквозь стиснутые зубы:
— Это парализующий яд, Веритас, задержи дыхание!
Сам он глотнул воздуха, грудь резко вздыбилась. Виктор, державшийся в стороне, тоже сделал короткий контролируемый вздох. Они оба замерли.
Я же решила попробовать яд на вкус. Опрометчиво, конечно, но разве мне было что терять?
Он, несомненно, не был ни на что похож. Не жёг лёгкие, не вызывал спазмов. Но был коварен. Сначала — сладковатый привкус на языке. Потом — волна тёплой тяжести, разлившаяся от груди к конечностям. Мышцы не онемели сразу, нет, но стали непослушными. Я попыталась сжать кулак — пальцы сомкнулись вяло, с опозданием в полсекунды. Шагнуть в сторону — то же самое. Я всё ещё могла двигаться, но каждое движение требовало невероятного усилия воли и отдавалось нарастающей болью в суставах. И это было только со мной; на других, видимо, яд мог подействовать хуже.
Айрин уже била дрожь. Она была на пределе, и использование способности явно не улучшало её состояние. Она стояла, расставив ноги для устойчивости, но плечи ходили ходуном, а на висках и верхней губе выступила испарина, смешиваясь с кровью.