— Прекрати! — воскликнула я, заставляя ноги двинуться ей навстречу. — Разве месть стоит твоей жизни?
Её взгляд, полный ненависти и боли, уставился на меня. Глаза блестели лихорадочно.
— А что тогда стоит? — сипло спросила она. — Что вообще может стоить жизни в этом дерьмовом мире?
Я медленно, с видимым усилием, достала свой «Увещеватель». Навела его на неё, но рука дрожала.
— Не вынуждай меня, — сказала я, но голос звучал неубедительно.
Я видела, как яд действовал на других. Даймон стоял, склонив голову, его могучие плечи были напряжены до дрожи. Из свежих порезов на ладонях, которые он, видимо, пытался сделать для оружия, сочилась и капала на плитку густая тёмная кровь. Он не мог двигаться и лишь смотрел на эти капли с таким сосредоточенным бешенством, будто силой воли могла заставить их снова подняться и превратиться в клинки. Виктор сидел, прислонившись к витрине. Сложно было понять, в каком он состоянии, но он был жив: левая рука лежала на полу, пальцы изредка подрагивали, бессильно царапая бетон.
Айрин фыркнула, и из её носа вырвалась струйка крови.
— Ты ещё можешь двигаться. Я впечатлена.
— Кто-то должен всыпать тебе по жопе и направить на путь истинный, — процедила я, чувствуя, как тяжелеет язык. — Знаешь, как бы это сейчас глупо ни звучало, но убийством ничего не решить. По крайней мере, не таким, когда ты приносишь себя в жертву за компанию.
— Не веди себя, будто у тебя есть совесть, — она покачала головой. — Все мы тут со своим грехом. Все грешники. Все отбросы. Кто же ты?
Она подошла ко мне почти вплотную, совсем не стесняясь пистолета, направленного в её грудь.
— Убийца? Террористка? Воровка? Или кто-то похуже?
За моей спиной я слышала, как Даймон, стиснув зубы и превозмогая паралич, выдавил обрывистые слова:
— Веритас… она не… её тело… бесполезно…
Он пытался сказать, что стрелять в неё бесполезно? Или что-то другое? Мой мозг, затуманенный ядом и амфетамином, с трудом соображал.
— А тебе нужен ярлык, чтобы поверить, что я не желаю тебе зла? — спросила я с неподдельной усталостью. — Неужели так проще? Приклеить человеку бирку и решить, как с ним обращаться?
— Проще судить, когда знаешь, что за дрянь у него внутри, — её губы искривились в подобие улыбки. — Наше прошлое многое о нас говорит. Не так ли?
Её рука внезапно схватила ствол моего пистолета. Я попыталась вырвать его, но её хватка по сравнению с моей нынешней оказалась железной. Она навела оружие прямо себе в центр груди.
Вот же психопатка. Такие эффектные трюки обычно были по моей части! Не отнимай мой хлеб!
— Ну же, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Убеди меня. И, быть может, я позволю вам всем уйти отсюда сегодня. Целыми. Ну, относительно целыми.
Она стояла, подставившись под пулю, с такой беспечностью, будто на кону была не её жизнь. Лицо её побледнело, губы подрагивали от напряжения, но в позе читалась почти вызывающая расслабленность. Неужели она совсем не боится, что я выстрелю? Что мне стоит? Всего лишь лёгкое давление на спуск. Одна пуля.
Нет. Тут что-то не так. С чего бы ей так подставляться, если она и правда хочет нас убить?
Я снова попыталась вырвать пистолет. Бесполезно. Её пальцы сжимали ствол стальными тисками.
— Выстрелишь? — она склонила голову набок. — Или убедишь?
Я никому не рассказывала о своём прошлом. Ненавидела его. Ненавидела эти воспоминания, которые вонзались в меня, словно раскалённые иглы. Знал об этом один Демиан — и его вечный взгляд, та тяжесть, между нами. Порой я жалела, что открылась ему. Знание о том, что он знает и жалеет меня, отягощало.
Но я взглянула на Даймона, который медленно, миллиметр за миллиметром, пытался сжать окровавленную ладонь в кулак и приподняться. Стоила ли моя тайна его жизни?
К чёрту всё.
— Я самоубийца, — сказала я просто, без пафоса и мелодрамы.
Глаза Айрин расширились. Изумление — чистое и немое — на секунду стёрло с её лица всю ненависть и боль. Она моргнула. Дважды.
— Самоубийца? — она произнесла слово медленно, будто пробуя его на вкус. — Серьёзно?
— Какая ирония, да? — по моему лицу расползлась кривая, безрадостная улыбка. — Если Бог действительно есть, то нам предстоит с ним очень долгий разговор.
Айрин улыбнулась. Хотя нет, скорее это была какая-то ненормальная, безумная гримаса. Её плечи дёрнулись в сдавленном, хриплом смешке.
— Ты действительно невезучий человек, Веритас.
— Какая есть, — с трудом пожала я плечами. — Знаешь, самоистязание и самобичевание тоже неплохо справляются с искуплением. Но в довесок ещё заставляют жить. — Я устало посмотрела на неё. — Попрощаться с жизнью легко, Айрин. Убедить себя жить — гораздо сложнее.