Я натянула новые стерильные перчатки. Аккуратно сняла его импровизированную повязку из обрывка формы. Ткань прилипла к ране, и он скривился, когда я её отлепила.
— Так ты врач, — констатировал он.
— Ты только сейчас заметил?
— Нет, у меня были подозрения, но теперь я точно уверен… Просто ты очень опытна для современного врача. При Церкви медицинское обучение оставляет желать лучшего. А ты хорошо разбираешься в ядах, наркотиках, и дозировках — даже я это понимаю.
Я обильно промыла его рану антисептиком. Боль он воспринял стоически — лишь мышцы на животе напряглись. Рана была глубокой, с рваными краями. Если бы он сам не остановил кровь и не сгустил её, создав подобие «кровяной заплатки», то, скорее всего, умер бы, а он ещё умудрялся ходить. Повезло грубому ублюдку.
— Я была врачом ещё до истории с Разрывами, — сказала я, не глядя на него, выискивая в ране осколки.
— Серьёзно? — он приподнял бровь. — Значит, застала лучшие времена?
Лучшие времена… Словосочетание резануло слух. Лучшие времена — это когда у тебя есть семья, работа, будущее. Когда ты не просыпаешься с мыслью, что мир — это гниющая плоть, а ты — безнадёжный паразит на её поверхности.
— Да, — коротко бросила я. — А сейчас помолчи и не отвлекай меня.
Я взяла пинцет, проверила глубину. Никаких осколков, лезвие было чистым. Хорошо. Я потянулась за анестетиком, чтобы обезболить рану, как это сделала с Виктором.
Его шершавая рука легла на моё запястье, останавливая движение.
— Шей так. Всё нормально.
Я посмотрела на него. Его карие глаза были спокойны, почти отстранённы.
— Будет больно.
Уголки его рта дрогнули в усмешке.
— Я привык.
— Странный повод для гордости.
— Я родился уже после того, как начались Разрывы, — сказал он, и его взгляд на мгновение уплыл в прошлое. — Нищета, насилие, голод. Видел, как мать продавала последние консервы за пачку антибиотиков для младшей сестры. Та всё равно умерла. От обычной пневмонии. В десять лет я уже держал в руках заточку и знал, где у человека проходят сонные артерии, чтобы бить наверняка.
Я слушала, обеззараживая инструменты. Его голос был лишён эмоций. Он не старался приукрасить или выставить себя хорошим. Это вызывало отвращение — но не к нему, а к системе, в которой мы жили. Отсутствие хорошего образования, медицины, социальной помощи… Жить по божьим законам — не то же самое, что жить в светлом будущем. Скорее, наше будущее было тёмным, смотрящим далеко назад, а не вперёд.
— И что, подался в бандиты? — спросила я, продевая рассасывающую нить через хирургическую иглу.
— Выбора особо не было.
— Выбор есть всегда, — сказала я и туже, чем нужно, затянула первый шов.
Он аж дёрнулся, но звука не издал.
— Эй, полегче, женщина. Я был не просто какой-то шестёркой, между прочим.
— Ага, меня это должно впечатлить?
Он откинул голову, глядя на потолок.
— Я был телохранителем одной важной преступной шишки. Пока мне… ну, ты понимаешь. — Он указал пальцем на свой металлический имплант на шее. — Буквально не отрезали голову. Жутко, да?
Я вставила иглу в кожу, вывела, затянула петлю. Действия были доведены до автоматизма. Когда-то я спасала жизни. А теперь зашиваю бывшего бандита. Просто блеск.
— Мафия часто выбирает кровавые способы убийства, — заметила я. — Не думаю, что там было что-то личное. Скорее, показное.
— Ага, я в принципе не в обиде. Но знаешь, у меня есть теория.
— У тебя-то? — я не смогла скрыть скепсиса.
— Да. Я думаю, что отсутствующие части тела связаны с тем, как мы умерли. По крайней мере, моя смерть это доказывает. — Он перевёл на меня тяжёлый, изучающий взгляд. — А что насчёт тебя?
Игла замерла в миллиметре от кожи. Внутри всё резко и болезненно сжалось. Перед глазами вспыхнула ванная: тёплая вода, алые струйки, капающие на керамическую плитку.
— Не твоё дело, — выдавила я.
Затем затянула последний шов и отрезала нить. Рана теперь была аккуратно стянута, хоть и выглядела не очень. Я отложила инструменты в лоток и потянулась снимать перчатки, испачканные его кровью.
Но он резко дёрнулся.
Его правая рука обхватила меня за талию и притянула к себе. Не грубо, но неотвратимо. Он не прижал меня вплотную, оставив пару сантиметров, между нами, но даже этого хватило, чтобы почувствовать жар его тела. Его левая рука взяла моё металлическое запястье, пальцы сомкнулись вокруг холодного титана.
— Я слышал, что ты сказала Айрин, — его голос прозвучал низко. — Думаю, ты перерезала себе вены.