Попытка вырваться была чисто инстинктивной и абсолютно бесполезной.
— Это не твоё дело! Отпусти!
Он не отпустил. Вместо этого медленно поднёс мою руку к своему лицу. Его взгляд упал на перчатку, на тёмные пятна его же крови. Он провёл языком по резине, собирая алые капли. Губы охватили край перчатки и потянули её вниз.
Я ничего не чувствовала. Металл не передавал ощущений. Но я видела, как ткань сползает, обнажая блестящую механическую кисть, которая — как и моя вторая рука — служила постоянным напоминанием о моём отчаянном поступке. Он снял перчатку и выплюнул её в сторону.
— Большое расточительство, — прошептал он, поглаживая пальцами мою механическую плоть. — В моём положении недопустимо тратить столько крови.
Его рука, лежавшая у меня на талии, плавно сползла ниже — на левую ягодицу — и сжала её так сильно, что стало почти больно. Второй рукой он продолжал держать мою оголённую механическую конечность. Его губы коснулись холодного металла, скользнули вниз, а потом он приоткрыл рот и провёл тёплым влажным языком по границе между живой тканью и механическим стыком.
В меня будто вонзилась тысяча игл — от макушки до пят. По телу пробежала острая, электрическая волна мурашек. Это было настолько отвратительно и настолько возбуждающе одновременно, что я онемела от шока, от того, как моё проклятое тело отреагировало на этот похабный, животный жест.
Нет. Это Даймон. Грубый, неприятный, циничный ублюдок. Он не может… Мне не могут нравиться такие мужчины.
Демиан. Вот кто мне нравился. Спокойный, сдержанный, хороший. О нём я мечтала в редкие минуты слабости, запуская руку между ног в темноте своей спальни. Демиан был бы нежен. А этот… этот просто взял бы меня безо всяких ласк.
Но почему тогда у меня перехватило дыхание?
Он потянул за мою руку, заставляя наклониться ниже, поравняться с его лицом. Его большой палец игриво скользнул вдоль складок между ягодицами. Я вздрогнула от неожиданности. Его голова наклонилась. Он прижался губами и носом к моей шее, глубоко вдохнул.
— Веритас, — его шёпот обжёг кожу. — У меня к тебе один очень серьёзный вопрос.
Я сглотнула. Горло было сухим.
— Какой?
Он отодвинулся на сантиметр, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был томным, тёмным, полным откровенного, неприкрытого желания. Голос он опустил ещё ниже, сделав его бархатно-хриплым.
— Если ты родилась до Разрывов, значит, тебе как минимум под восемьдесят. С точки зрения медицины… нормально ли, что я хочу трахнуть женщину, которая годится мне в прабабки?
Секунда. Две. Мой мозг, отравленный адреналином, ядом, остатками амфетамина и этим неожиданным, грязным возбуждением, просто отказался обрабатывать информацию. Слова долетели, отскочили и только потом врезались в сознание со всей силой.
Злость. Чистая, ярая, благодатная злость вышибла из меня всё — и смущение, и напряжение, и эту дурацкую искру между ног. Она вскипела в груди раскалённой лавой.
— Что ты сейчас сказал? — мой голос прозвучал тихо и опасно.
Он усмехнулся, и в его глазах заплясали чёртики.
— Прости, не удержался. Вернёмся к тому, чем занимались?
— Ах… ты ж сука!
Я вырвала руку из его хватки, отшатнулась и, не думая, со всей дури ударила по ножке стула, на котором он сидел. Дерево хрустнуло. Стул под ним развалился. Даймон тяжело грохнулся на пол на спину, сначала издав короткий, болезненный выдох — швы, должно быть, дёрнулись — а потом раздался его раскатистый, искренний смех.
— А-а-ах, чёрт! — он захохотал, лёжа на холодном полу лаборатории и держась за грудь. — Ну не сердись! Это была шутка! Я хотел, чтобы ты не была такой хмурой!
Я стояла над ним, вся дрожа от ярости. Моя металлическая рука была сжата в кулак.
— Иди нахер с такими шутками, идиот! О возрасте женщин не шутят!
Он перестал смеяться, приподнялся на локтях. Его лицо было бледным от потери крови, но глаза всё ещё смеялись.
— Но ты очень сексуальна для своего возраста.
— Не ты ли считал меня уродиной? — напомнила я.
— Я соврал, — просто сказал он, пожимая плечами. — Довольна?
Это было уже слишком. Я развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из операционной.
— Эй, куда ты? — его голос донёсся сзади.
— Подальше от тебя. Я тут загостилась.
— Давай я тебя отвезу!
— Ну уж нет, — бросила я через плечо, уже выходя в основное помещение лаборатории. — Я запомнила дорогу. Сама дотопаю.
— Но тут далеко! И связи нет, чтобы дозвониться твоему напарнику!
Я остановилась у тяжёлой двери. Обернулась. Он поднялся с пола, прислонился к хирургическому столу, всё ещё придерживая грудь. Выглядел он как большой раненый зверь — опасный, но временно выведенный из строя.