— Разберусь, — холодно сказала я. — Займись Виктором. С его имплантами надо что-то делать.
Я вышла из их убежища и действительно пошла пешком. Ноги гудели, каждый шаг отдавался тянущей болью в раскалывающейся голове. Но я продолжала стискивать зубы и двигаться вперёд, проходя мимо заброшенных домов.
В телефоне — ни одной палочки. Ни связи, ни интернета. Приехать сюда было умно: без связи никто не отследит, где мы были, хотя вопросы всё равно могли возникнуть. Но, кажется, Виктор просчитал даже это.
Окрестности были словно вымершими. Заброшенные дома, разбитые окна, дороги, поросшие бурьяном. После Разрывов люди ринулись в города, поближе к церквям и ложному чувству безопасности. Они думали, что Бог защитит их за стенами. И даже когда порталы начали открываться прямо в гуще кварталов, это их не смущало. Страх — отличный наркотик. Он отключает логику.
Но винить их трудно. Поколение, выросшее в другое время — моё поколение — либо уже умерло, либо доживает век в глубокой старости, до которой обычному человеку всё сложнее дожить. Новые люди взращены на поклонении системе. Они живут в вечных молитвах и страхе, неспособные думать ни о чём, кроме спасения души.
Разрывы и твари стали идеальным рычагом давления — доказательством того, что старая жизнь была греховной. А мы, экзорцисты, — идеальные мученики этой системы. Нас не жалеют, и в то же время мы служим примером: согрешишь при жизни — получишь путь исправления, который хуже ада.
Здесь почти не было ничего живого. Только ветер гулял по пустым улицам, да вдалеке каркала ворона. Животные здесь были редкими гостями. Даже они чувствуют, что это место — мёртвое.
Вдруг сзади послышался рокот двигателя. Я замерла, пальцы сжали рукоять пистолета. Машина медленно подъехала и остановилась в паре метров от меня. Я повернулась, готовясь к стычке, — и увидела «Церберуса». А ещё свежую царапину на крыле.
Я выдохнула и отпустила рукоять оружия.
— Когда ты, наконец, научишься нормально водить? — с раздражением спросила я, подходя к водительской двери.
Логик повернул ко мне оптический сенсор, раздался щелчок фокусировки.
— Взаимный вопрос, Веритас. А когда вы перестанете влипать в неприятности, требующие экстренной эвакуации, да ещё и по бездорожью?
Я стиснула зубы и потянула за ручку. Дверь не открывалась.
— Заблокировано из соображений безопасности, — пояснил Логик. — Вы выглядите нестабильно. Сначала проведу сканирование.
— Ты серьёзно? Открой дверь, железный дровосек.
— Сканирование завершено. У вас снижен уровень гидратации, повышен адреналин, в крови — следы наркотических веществ и нейротоксина. Рекомендую немедленное потребление жидкости.
Дверь щёлкнула и всё же поддалась.
— Освободи место, — буркнула я, снимая плащ и бросая его на заднее сиденье.
Логик безропотно поднялся и перебрался назад, его металлические ступни глухо стукнули по полу. На пассажирском сиденье сидел И’рик. В руках он держал полбутылки воды и наполовину сгрызенный шоколадный батончик.
— Далёковато ты забралась, — сказал он, протягивая мне воду. — Хорошо, что я увидел, как ты садилась в машину с этими… иначе опять не знали бы, где тебя искать.
Я села за руль, взяла бутылку и отпила большой глоток. Вода была тёплой, но глоток смыл хоть часть сухости во рту.
— И поэтому вы решили поиграть в детективов? — спросила я, передавая бутылку обратно.
И’рик улыбнулся, его глаза сияли.
— Но ведь мы были правы! Без нас ты бы сейчас шла пешком. А это далеко и опасно.
— Я очень хорошо хожу пешком, — огрызнулась я, откидываясь на сиденье и заводя мотор. Голова гудела.
— Но это неэффективно, — вступил Логик с заднего сиденья. — Вы быстро исчерпали бы запас жидкости. Обезвоживание приведёт к снижению когнитивных функций, мышечным судорогам, а в перспективе — к отказу органов.
— Да-да-да, — пробормотала я, проводя рукой по лицу. — И’рик, твоя прогулка по территории принесла что-то? В голове прояснилось?
И’рик помрачнел. Он отломил кусочек батончика, но не ел, а просто вертел его в пальцах.
— Относительно… В голове была каша. Обрывки. Я не уверен в них. Как будто кто-то порвал картину, а я пытаюсь её собрать, но не помню, как она выглядела целиком.
— Не заставляй меня высаживать тебя и отправлять пешком, — сказала я, не открывая глаз. — Говори конкретнее.
— Как ты можешь так жестоко обращаться с ребёнком? — спросил он, надув щёки.
— Ты не ребёнок. Ты — тварь, которая держит в заложниках тело ребёнка. Говори.
— В качестве альтернативы, — предложил Логик, — я могу поместить его в багажник. Это менее травматично для тела Мэтта с точки зрения нагрузки, но создаст подходящие условия для рефлексии.