— Веритас?! Опять твои шуточки!
Я откинулась на спинку, изобразив на лице наигранную обиду, даже губы поджала.
— Почему сразу шуточки? Мне правда нравятся мужчины в рясе. Это же такая… сакральная недоступность. Возбуждает.
Он фыркнул — коротко и сердито — и буквально выскочил из своей половины исповедальни. Через секунду дверь с моей стороны распахнулась, и его сильная рука вцепилась мне в запястье.
— Не позорься, — процедил он, вытаскивая меня в полумрак нефа. — Ты тоже лицо церкви!
— Ой, да все знают, что экзорцистам далека порядочность, — отмахнулась я, позволяя ему тянуть себя. — Мы же отребье, грешники. От нас другого и не ждут.
Он внезапно остановился, развернувшись ко мне. Мы стояли лицом к лицу в луче света из витража. Его серые жёсткие глаза вблизи казались уставшими.
— Но к тебе это не относится, — сказал он твёрдо, и слова прозвучали почти как выговор. — Ты хороший человек. Но ты нарочно уподобляешься злу, что тебя окружает.
Он взглянул на наши руки — он всё ещё сжимал моё запястье, — затем смущённо, почти дёрнув, отпустил. На его щеке дёрнулась мышца. Мы смотрели друг на друга. Воздух, между нами, будто сгустился, наполнившись невысказанным.
Я первая отвела взгляд, потёрла освобождённое запястье, хотя никаких следов его пальцев на металле не осталось.
— Вообще-то я пришла отчитаться, — пробормотала я, кивнув в сторону пустых залов. — Раз уж ты здесь.
Демиан вздохнул, провёл рукой по почти бритому затылку, затем указал на дубовую лавочку у стены в тени. Жест был скорее усталым, чем приглашающим. Мы сели. Дерево под нами скрипнуло.
— Не поздновато ли? — спросил он, не глядя на меня, уставившись в пространство между скамьями. — Уже два дня прошло. А ты только явилась.
— Ну, я же явилась, — пожала я плечами, разглядывая трещинку в каменном полу.
— Ты совсем от рук отбилась, — его голос приобрёл металлические нотки начальственного раздражения. — Ты прекрасно знаешь, что у тебя всего двенадцать часов на явку. Но ты раз за разом испытываешь моё терпение.
Я повернула голову к нему, ловя его профиль. Жёсткая линия подбородка, прямая спина — даже сейчас.
— Только это мне и остаётся, Демиан. Испытывать твоё терпение.
Он сделал вид, что не услышал. Достал из кармана рясы помятую пачку сигарет, вытащил одну, закурил с помощью зажигалки. Пламя осветило на мгновение его лицо — тени под глазами, напряжённый рот. Он глубоко затянулся и выпустил струйку дыма вверх, в сумеречный воздух нефа.
— Судя по предварительным отчётам из диспетчерской, там было жарко, — заговорил он уже спокойнее. — Сразу несколько тварей. Давно такого не было. Ты… в порядке?
— На мне всё заживает как на собаке, — отрезала я, следя за тлеющим кончиком его сигареты. — Разве со мной может быть что-то не в порядке?
Он перевёл на меня тяжёлый, оценивающий взгляд и сделал ещё одну затяжку.
— Я не о твоём теле, Веритас. А о тебе.
Внутри стало тепло. Я откинулась на спинку лавочки, скрестив руки.
— Всё в норме. Как и всегда.
Демиан молчал, просто смотрел на меня, будто пытаясь заглянуть внутрь.
— Я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь, — наконец сказал он.
Я криво усмехнулась.
— Отнюдь. Только с тобой, Демиан, я бываю откровенна.
Он покачал головой, стряхнул пепел на пол.
— Ты якшаешься с этой парочкой экзорцистов. С Виктором и Даймоном. Они мне не нравятся.
Вот оно. Перешёл к делу.
— Они мои коллеги, — произнесла я с наигранным безразличием. — Почему я не могу с ними «якшаться», как ты выразился? Работаем вместе — вот и всё.
— Потому что с ними что-то нечисто, — его голос стал жёстче. — И на этом вызове ты тоже была с ними. Совпадение? Я не думаю.
Я начала закипать. Эта его праведная подозрительность, эта вера в систему, которая его же и сожрёт…
— Мне пришёл вызов, — отчеканила я. — Как и им. Мы все получили координаты. Если кого и винить — так священнослужителей-диспетчеров, которые раздают задания! Не мы решаем, куда ехать. Или ты забыл?
Он снова глубоко затянулся, собираясь что-то сказать, но вместо слов его тело содрогнулось. Резкий, раздирающий кашель вырвался из груди. Он согнулся пополам, схватившись за колени. Сигарета выпала из пальцев и покатилась по полу, оставляя пунктир из искр.
Вся моя злость и раздражение мгновенно улетучились, сменившись холодной, острой волной беспокойства. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.