Меня это зацепило. Я сама не спала после той истории с карфентанилом, а те странные сны, что были до этого, в какой-то степени я списывала на И'рика. Я не знала почему, но начались они сразу после того, как он появился в моей квартире. Но если и Виктору что-то снится…
— Какие сны? — спросила я, стараясь звучать равнодушно.
— Не уточняет. Но с этой тварью что-то не так, — Даймон потушил сигарету о металлический край стола, оставив чёрный след. — Даже я… В последнее время мне тоже какая-то муть снится. Бред какой-то. Как будто я куда-то иду.
В его голосе прозвучала редкая нота неуверенности. Я посмотрела на него внимательнее. Он не шутил. Его обычно каменное лицо было слегка напряжённым, взгляд отсутствующим.
— Я пойду поговорю с ним, — сказала я, направляясь к двери.
— Валяй, — Даймон махнул рукой. — Я на этого слизняка уже насмотрелся.
Я подошла к массивной двери. На ней не было ни ручки, ни глазка — только небольшой сканер отпечатка ладони. Я уже подняла руку, не зная, что делать, но дверь сама тихо отъехала в сторону, будто меня ждали.
Внутри было ещё холоднее. Комната представляла собой наблюдательный пост. Одна стена почти целиком состояла из очень толстого стекла — наверняка бронированного. За ним — камера.
Виктор сидел спиной ко мне в кресле на колёсиках. Он снова был в своих круглых затемнённых очках в золотой оправе. Видимо, проблемы с имплантами глаз он решил. Перед ним на панели горели мониторы, показывающие графики, цифры, тепловые карты.
А за стеклом копошилось Оно.
Человек-слизняк. При ярком свете он казался ещё отвратительнее. Его студенистое, полупрозрачное тело медленно перетекало по полу камеры, оставляя за собой влажный, поблёскивающий след. Он натыкался на стену, останавливался, словно в недоумении, затем медленно поворачивался и полз к другой. Его бледный, искажённый торс с беспомощно болтающимися ручонками выглядел ещё более жалким. На полу была продуманная система: слизь стекала в центральный дренаж, откуда, как я предположила, её откачивали.
— Слизь стекает в центральный дренаж, — не оборачиваясь, сказал Виктор, будто продолжая мою мысль. Его голос был ровным, без эмоций. — Оттуда её откачивают в герметичные контейнеры. Дренажная система оборудована датчиками pH и химического состава.
Я перевела взгляд на стены камеры. Они были гладкими, глянцевыми.
— А стены?
— Потолок, пол и стены покрыты политетрафторэтиленом.
— Тефлоном, значит, — кивнула я. — Умно. Исключительная химическая инертность.
Виктор повернулся ко мне. Его губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка — та самая, что бывает между учёными, когда один понимает, что другой разбирается в теме.
— И как продвигается изучение? — спросила я, подходя ближе.
— Понемногу. Изучаю цикл активности: сон, питание, движение. Реакции на свет, звуковые частоты, вибрации. Полный набор, так сказать. Анализирую слизь.
— И что выяснил?
— Ничего полезного. Пока это всего лишь слизь. Её природа, поведение, то, как она растворяет предметы, мне не понятны. Но я работаю над этим.
— А кормишь чем? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.
Он помолчал. В камере слизняк вдруг остановился и, казалось, уставился прямо на нас своим безглазым лицом.
— Надеюсь, не людьми, Виктор? — выдавила я.
— Нет, нет, Веритас, не людьми, — он покачал головой. — Я использую животных. Пока ему хватает.
— Это существо довольно большое. Где ты берёшь столько животных?
— В пределах города хватает бродячих кошек и собак. Никто за них не хватается.
Меня передёрнуло. Я вспомнила, как когда-то у меня была кошка. Рыжая, наглая. Она умерла от старости ещё до Разрывов.
— Это ужасно, Виктор.
— У тебя есть другие варианты? — спросил он спокойно.
Я молчала. У меня не было других вариантов. И я была благодарна, если он вообще не врал и не ловил каких-нибудь бомжей. Хотя, как говорится, ещё не вечер.
— И что дальше? — спросила я, пересиливая отвращение.
— Попробую его помучать, но без фанатизма. Хочу понять, как на него действуют электрические разряды, ультразвук, магнитные поля. Потом перейду к нанесению ран и изучению регенерации…
— Виктор, хватит, — перебила я его, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Я поняла, что ты будешь делать дальше. Меня это не волнует. Я пришла не за этим.
Он снова улыбнулся, на этот раз чуть шире.
— Да. Ты пришла за информацией. Задавай вопросы.
Я отвернулась от него и уставилась на слизняка. Он снова пополз, медленно, бесцельно. За два дня у него ещё не умерла надежда выбраться. Или это была просто инерция?