— Айрин тоже об этом знает, да? — спросила я тихо. — Ты тоже использовал её?
— Да. Мы познакомились с ней ещё в другой церкви. Её способность вырабатывать паралитический яд… побудила меня попробовать.
— И что ты ей обещал?
— С ней было проще, чем с тобой, — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Я предложил ей денег.
— И что пошло не так, что она теперь хочет твоей смерти?
— Её напарник. Не тот, который сейчас таскается с ней. Другой. Он, вроде, был ей не безразличен.
Я почувствовала, как в животе похолодело.
— И что было дальше?
— Мы, как и с тобой, дождались подходящего разрыва, нашли нужную тварь. Но паралитический яд подействовал на неё плохо. Когда мы решили, что тварь обезврежена, она напала на её напарника и загрызла. Вот такая история. Айрин, как ты понимаешь, была очень огорчена.
— А хера ли ей не быть? — я резко повернулась к нему. — Или ты совсем бесчувственный?
— Чувства — не то, чем я руководствуюсь, — ответил он вежливо, словно объяснял теорему. — У меня есть цель, и я к ней иду. Всё остальное не важно.
— Понятно. О ценности жизни с тобой не поговорить.
Он вежливо улыбнулся и промолчал. Его спокойствие выводило из себя.
— Что насчёт лаборатории? — сменила я тему, обводя взглядом комнату. — Она твоя?
— Да.
— Откуда? Я вижу, тут оборудование не из дешёвых.
— У меня остались деньги и связи с прошлой жизни.
— А не дохера ли? — я прищурилась. — Кем ты был? Папой римским?
Он снял очки, медленно протёр линзы краем рубашки. Его механические глаза, лишённые зрачков, холодно поблёскивали в свете мониторов.
— Я был инквизитором.
В комнате повисла тишина. Даже слизняк за стеклом, казалось, замер. Во мне что-то ёкнуло, сжалось, будто кто-то всадил мне под рёбра нож.
Инквизитор. Не может быть.
Я знала об этих людях немного. Они были дамокловым мечом Церкви, её аналогом полиции. Им было ничто не указ. Они имели власть на уровне кардиналов, а иногда и выше. Демиан, мой Демиан, глава нашей церкви, и рядом не стоял с этими людьми. Да, они жили и в нашей церкви, куда я ходила на поклон, но я старательно избегала их, особенно после того, как спёрла их реквизит.
— Ты щуплый для инквизитора, — выдавила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Туда берут не только за силу, — он снова надел очки, скрыв глаза. — У них есть научные отделы.
— Серьёзно?
— Я не шучу такими вещами. Я занимался научной деятельностью.
Я медленно подошла к стеклу, упираясь в него ладонями, и внимательно осмотрела камеру, стараясь собраться с мыслями.
— И как получилось, что инквизитор, который по умолчанию считается ревностным слугой Бога, стал преступником?
— А вот это, — сказал Виктор тихо, — и подводит нас к твоему главному вопросу, Веритас. К вопросу о том, что такое разрывы.
Я повернулась к нему, облокотившись на стекло. Человек-слизняк за моей спиной подполз ближе, тяня ко мне свои ручки. Удивительно, что он чувствовал меня через стекло.
Виктор смотрел на меня, его лицо было невозмутимым, но в уголках губ таилось что-то вроде горькой иронии.
— Просвети меня уже наконец, — прошептала я.
— Разрывы — это не Божье и не дьявольское проведение. Я бы сказал, я больше убеждён в том, что всё это чушь.
— По-моему, это очевидно. Расскажи мне что-то новое.
— Разрывы создают искусственно, — сказал он, и слова повисли в воздухе. — Инквизиторы. С одобрения высшей церковной власти, разумеется.
Мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Потом слова врезались в сознание с такой силой, что я почувствовала головокружение. Я машинально подошла ближе, оперлась на край стола и уставилась на него.
— Что? — выдохнула я.
— Есть целый научный отдел, который с помощью оборудования создаёт эти червоточины. Контролировать место их открытия они не могут — поэтому они появляются как попало. Но создавать — могут. Именно поэтому всё искажается, когда возникает Разрыв. Червоточине требуется энергия для работы.
Я смотрела на него, пытаясь понять, не бредит ли он. Но его лицо было спокойным, уверенным. Он говорил правду. Ту самую правду, которую я всю жизнь чувствовала под кожей, но не могла осознать.
— Тогда что это такое, Виктор? — я ткнула пальцем в стекло, за которым медленно двигался слизняк. — Это?!
— Я не знаю. Но хочу узнать. Думаю, червоточины открывают порталы в иной, параллельный мир и затягивают в него этих существ. А наш мир, наша реальность… искажает их. Делает такими.
Я не могла вымолвить ни слова. Нет, я ждала какого-то откровения, но не такого, мать его, объяснения! Мы что, в фантастическом романе? Какие параллельные миры? Мы живём в антиутопии, на грани нищеты, катимся в какой-то своеобразный тёмный век… Нет. Я отказывалась в это верить.