— Это неправда, — прорычала я. — Этого не может быть!
— Ты можешь не верить. Но сейчас я говорю чистую правду, без прикрас. Этот мир построен на лжи и страхе. Но действительно ли эти существа — злодеи, Веритас? Может, злодеи — мы?
В голове всплыл И'рик. Его рассказ о том, как он попал в наш мир, напуганный, потерянный. Он не казался мне злом. Именно поэтому я и решила ему помочь.
— Ты говорил, что есть возможность узнать, где откроется разрыв.
— Да. Мои бывшие коллеги не знают, но перед смертью я работал над тем, чтобы научиться открывать разрыв в определённых местах.
— Перед смертью? — переспросила я. — Ты что, неудачно открыл?
— Совершенно, верно. Открыл. Прямо перед собой, в своей лаборатории. Это было одновременно волнительно и страшно. Я не ожидал такой… точности.
— Тебя убила тварь.
— Технически меня убила лаборатория.
Я уставилась на него.
— Что?
— Когда открылся Разрыв, он начал всё искажать и впитывать энергию. Началась неразбериха. На меня летело всё, что только можно. И прежде, чем выскочила тварь, я пролил на лицо серную кислоту.
Я невольно сморщилась.
— Ауч. Видимо, это было больно.
Виктор снял очки, устало протёр пальцами веки.
— Было неприятно. Кожу пересадить мне новую смогли. А вот глаза… проще было вставить импланты.
— Удивительно, что у тебя не прожглись мозги.
— Прожглись. Но на всё воля Божья, да? — он слабо ухмыльнулся. — Я воскрес. Мозг мне тоже слегка подлатали.
Я молчала, переваривая это. Картина вырисовывалась чудовищная и… логичная. Чёрт возьми, слишком логичная.
— И что теперь? — наконец спросила я.
— А теперь всё зависит от тебя, Веритас. Хочешь ли ты с нами прогуляться в червоточину, когда придёт время?
— Ты же сам говорил, что это самоубийство.
— Ну, технически — да. Но я работаю над этим. Поэтому и хочу изучить тварей. Они же как-то перемещаются между мирами. Не сказать, что им это нравится, но они же живы.
— Ты ненормальный, — произнесла я. — Зачем тебе туда?
— А что делать здесь? — он наклонил голову. — Тебе тут нравится? Только честно.
Я промолчала. Молчание было красноречивее любых слов. Нет, мне тут не нравилось. Этот мир был гнилым, лицемерным, пропитанным страхом и ложью. Я ненавидела его каждой клеткой своего бессмертного тела.
— И кто всё это придумал? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Церковь готовила этот заговор с захватом власти?
— Ну да. А кто ещё? — он пожал плечами. — Если что, я в этом не участвовал. Я родился уже после того, как всё было установлено. Оказался довольно талантливым студентом, и Церковь меня приметила. Ну, а потом сам вошёл в процесс. Кто конкретно это придумал и воплотил — понятия не имею. Нас не посвящали в такие детали.
— Чёртовщина какая-то.
— Да, — согласился он. — Но всё же, Веритас. Ты с нами?
Я посмотрела на него — на этого холодного, расчётливого бывшего инквизитора, который всё так же не внушал мне доверия. Потом перевела взгляд на слизняка за стеклом — на это несчастное, искажённое существо, запертое в клетке. Перед глазами всплыл Демиан, кашляющий в полумраке церкви. Затем — И'рик в теле Мэтта, который просто хотел домой. И наконец — собственная смерть в ванной, тёплая вода и алые струйки.
И тогда я поняла, что выбора у меня нет. Его не было никогда.
— Да, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я с вами.
Виктор медленно кивнул. В его полуулыбке не было торжества — лишь лёгкое, почти невесомое облегчение.
— Добро пожаловать в клуб, — сказал он.
16
Прохладный ночной воздух просачивался в салон «Церберуса», смешиваясь с запахом старой кожи и металла. Я выключила двигатель, и наступила тишина, нарушаемая лишь редким шелестом сухой травы за окном. Впереди, в километре, темнело невзрачное здание убежища Виктора — серая коробка, тонущая во мраке. Идеальная ночь для того, чтобы сделать что-то очень глупое.
Я повернулась к И’рику. Он сидел, скорчившись на заднем пассажирском сиденье, обхватив колени. Его лицо — лицо Мэтта — в тусклом свете приборной панели казалось бледным и потерянным.
— Ты уверена в том, что мы делаем? — спросил он, не глядя на меня.
Я достала сигарету из пачки Демиана, нервно прикурила. Дым заполнил пространство, между нами, создавая слабую едкую завесу.
— Ты сам говорил, что у тебя нет стабильной формы. Разве нельзя этим воспользоваться?
Он поднял на меня глаза. В них плескалась тревога.
— Можно. Но мне придётся оставить тело Мэтта. А вдруг он… убежит? Проснётся и убежит? Он будет дезориентирован, испуган.