Он повернулся ко мне. В полумраке его лицо почти не различалось, но я ощущала его взгляд — тяжёлый, изучающий.
— Я выучил ритм твоего сердца.
Я замерла. В ушах внезапно зазвенело. Сердечные ритмы и правда уникальны. Но чтобы запомнить мой…
Это было одновременно жутко и… слишком интимно. Особенно с его стороны.
Но Даймон и был таким… Даймоном. Непредсказуемым, грубым, творящим всё, что взбредёт в его больную голову.
Я не знала, что на это ответить, да и не успела бы — он вдруг резко метнулся ко мне, вырвал флешку, которая только что закончила загрузку, и подхватил меня за талию. Движение было таким стремительным, что у меня перехватило дыхание. Прежде чем я успела вскрикнуть, он уже вёл — а точнее, почти нёс — меня к одной из дверей в глубине лаборатории, распахнул её и втолкнул внутрь. Дверь захлопнулась с тихим, но однозначным щелчком.
Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. В ушах стучало. И тут сквозь дверь донёсся голос Виктора — ровный, безэмоциональный, но явно бодрствующий:
— А ты что здесь делаешь?
Сердце ёкнуло. Я замерла, прижав ладонь к двери. Механические пальцы под перчаткой слабо жужжали от напряжения.
— Да вот не спится, вышел в сортир, — ответил Даймон. Его голос прозвучал нарочито лениво. — Сам чего не спишь?
— Ты был очень шумным. Как и всегда. Опять что-то задел и уронил.
— Ой, простите, ваше преосвященство. Меня особо не волнует твой сон.
В паузе, повисшей следом, я почти физически ощутила ледяной взгляд Виктора. Потом раздались шаги — лёгкие, почти бесшумные.
— Куда пошёл? Опять к этой твари?
— Хочу провести парочку тестов.
— Это не может подождать до утра?
— Не может. Ты знаешь, зачем я это делаю. Мы это уже обсудили.
— Так зачем тогда тащить туда Веритас?
Вопрос повис в воздухе острым лезвием. Я невольно прислушалась, затаив дыхание.
— Она нужна, — просто сказал Виктор.
— Нет альтернативы?
— Нет.
— А если найдём?
— Тогда и поговорим.
Снова шаги. Ближе, потом дальше. Судя по всему, Виктор направляется к камере. Всё внутри меня болезненно сжалось. И’рик. Он всё ещё там и, наверняка, не знает, что Виктор идёт. Послушался ли он меня? Затаился в стоке? Почувствует ли приближение? Успеет скрыться, если почует? А технический люк… Он же закрыт! Бедному И’рику придётся поблуждать вдоль труб, пока он не наткнётся хоть на какую-то вентиляцию. Лишь бы не заблудился…
Мысли неслись вихрем, каждая страшнее предыдущей. Я бессильно сжала кулаки, чувствуя, как титановые суставы упруго похрустывают.
За дверью наступила тишина. Потом — шаги Даймона, тяжёлые и уверенные. Дверь открылась, и он вошёл, мягко прикрыв её за собой.
Видимо, это была его комната. Небольшое помещение, слабо освещённое тусклой лампой где-то в углу. Воздух пах кожей, табаком и, похоже, оружейной смазкой. На стуле валялась смятая куртка, на столе — разобранный пистолет, пепельница, полная окурков, и пара пустых пачек из-под сигарет. Никакого намёка на уют — только функциональный беспорядок того, кто живёт здесь временно, но уже успел везде оставить свой след.
Даймон прошёл вглубь, к узкой тумбочке у стены, и сел на её край. Он потянулся, разминая шею, и костяшки хрустнули.
Я не двигалась, всё ещё прислонившись к двери.
— О чём вы говорили? — спросила я, и голос прозвучал хриплее, чем хотелось. — Для чего я «нужна»?
Он посмотрел на меня. Его лицо в полумраке было похоже на высеченную из камня маску. Только глаза блестели, отражая тусклый свет.
— Ты понимаешь, что я могу соврать? — спросил он в ответ.
— Я думаю, соврать может Виктор. Ты обычно говоришь то, что думаешь.
Даймон криво усмехнулся.
— Слишком хорошего ты обо мне мнения.
— Поверь, я считаю тебя говном. Но только не в этом.
Он рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь плечи дёрнулись.
— Виктор хочет использовать твоё тело для перехода через червоточину, — сказал он наконец. — Считает, что, когда закончит со стабилизаторами для наших тел, у тебя будет больше шансов выжить, если что-то пойдёт не так. Твоя регенерация, живучесть… Ну, ты сама понимаешь.
— Опять вам нужно моё тело, — процедила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, едкая злость.
— Поверь, я хочу его, но не для таких целей, — парировал он, и в голосе вновь зазвучала тягучая, дразнящая нота.
Я проигнорировала его слова.
— Почему мне кажется, что это полуправда?
— Возможно, потому что так и есть. Да и я недостаточно научно подкован, чтобы объяснить все нюансы. Поговори с Виктором.
— Ага, может, прямо сейчас?
— Попробуй. Он сейчас в камере.
Я пристально смотрела на него, пытаясь разглядеть в тёмных, непроницаемых глазах хоть что-то — ложь, игру, скрытый умысел. Он выдержал мой взгляд, не моргнув.