Длилось это несколько минут — или секунд, я уже не понимала. Пока я сама не оторвалась от него, задыхаясь. Наше дыхание смешалось в тесном пространстве комнаты, став густым и обжигающим.
— Этого достаточно? — выдохнула я, и голос прозвучал чужим, сдавленным.
Он медленно, будто пробуждаясь, провёл языком по нижней губе, не сводя с меня глаз. В его взгляде появилось что-то новое — тяжёлое и задумчивое.
— Виктор вышел из камеры, — сказал он наконец тихо. — Сейчас он в своей комнате. Судя по ритму его сердца, он чем-то взволнован и, скорее всего, что-то ищет в своих вещах.
— Что? — спросила я, всё ещё пытаясь прийти в себя. Губы горели.
— Не знаю. Он периодически так делает. Если хочешь уйти — делай это сейчас.
Я задержала на нём взгляд ещё на несколько секунд. Он не улыбался. Не дразнился. Просто сидел, смотря на меня тёмным, непроницаемым взглядом, в котором я наконец разглядела не просто грубого ублюдка, а что-то иное — хоть и не могла объяснить, что именно.
Затем я резко развернулась, бросилась к двери, схватилась за ручку и выскользнула наружу, стараясь не задеть ничего в полумраке лаборатории.
Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами. Я почти бежала к выходу, скользя взглядом по знакомым очертаниям столов, терминалов, блестящих поверхностей.
И лишь ухватившись за ручку тяжёлой входной двери, я смогла выдохнуть, прежде чем холодный ночной воздух отрезвил меня.
18
Выйдя на улицу, я сначала подошла к тому месту, где И’рик проник в вентиляцию. Ржавая решётка смотрела на меня чёрным, бездонным квадратом. Я стояла возле неё несколько минут, пожираемая мыслями и страхом. Каждая секунда тишины казалась пощёчиной.
Ушёл ли он? Заметил ли его Виктор? Смог ли он вспомнить хоть что-то? Как он выберется?
Я упёрлась ладонями в бетон стены, пытаясь унять дрожь в коленях. Это была не просто нервозность — это был тошный страх, который заползал под рёбра и сжимал лёгкие. Я ненавидела это чувство. Ненавидела себя за то, что позволила ему возникнуть.
И, как назло, в голову полезли другие, совершенно неуместные мысли. Даймон. Этот чёртов ублюдок, для которого всё было забавой. Даже если он не сдал меня Виктору сразу, я всё равно ему не верила. Они были вместе с самого начала, вряд ли он встанет на мою сторону, если у нас с Виктором произойдёт конфликт, а он вполне может произойти, если тот узнает об И’рике. Я стиснула зубы, пытаясь вытеснить это ощущение.
«Податливой бывает женщина в постели», — эхо его голоса прозвучало в памяти.
Одна мысль об этом была мне противна.
Я с силой оттолкнулась от стены, будто физически стряхивая с себя эти мысли. Сосредоточься на том, кто в реальной опасности, а не на своих кривых фантазиях про бандита с больными запросами.
И тут до меня дошло. Если технический люк закрыт, И’рик вполне мог начать двигаться вниз по вертикальной трубе. А эта труба должна была вывести его к горизонтальному коллектору. Лабораторные дренажные системы редко бывают тупиковыми — их всегда проектируют с выходом наружу, для обслуживания. И’рик мог бы просто двигаться по течению. Конечно, он бы столкнулся с решёткой-фильтром и гидрозатвором, но в его состоянии… он вполне мог справиться с этим. А потом бы вышел к наружной канализационной ветке.
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Он явно не обрадуется всему этому. И, скорее всего, уже меня ненавидит.
Но стоять тут было бессмысленно. Нужно было найти, куда выходит канализация у этого здания.
Я отошла от здания и начала обходить серую коробку по периметру. Я потратила минут пятнадцать на то, чтобы в темноте, спотыкаясь о мусор и бурелом, найти ту самую канаву. Она тянулась вдоль забора промзоны, скрытая от прямого взгляда зарослями колючего кустарника. Лишь бы я была права. Лишь бы.
Я сползла вниз по склону, ноги сразу ушли по колено в липкую жижу. Грязь, вода и что-то ещё — что-то скользкое, пахнущее затхлостью и химикатами. Меня передёрнуло, но я пошла вперёд, шлёпая по воде. Запах стоял такой, что глаза слезились — смесь гниения, ржавчины и едкой щёлочи. Я двигалась почти наощупь, водя ладонью по сырой бетонной стенке канавы.
И нашла. Выпускное отверстие, около метра в диаметре, было закрыто массивной решёткой. Из него сочилась тёмная вода, неся с собой обрывки тряпок и мусор. Я подошла ближе, прищурившись. В слабом свете луны вода казалась чёрной, маслянистой.