И тут я увидела, как из глубины трубы потянулась струйка дымки. Сначала тонкая, почти невидимая. Потом гуще. Она выплывала наружу, обтекала решётку, будто живая.
— И’рик! — крикнула я, и голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полуслове.
Тень не остановилась. Она выскользнула из канавы, просочилась между прутьев решётки и поплыла по направлению к дороге, не обращая на меня внимания. Она двигалась быстро и порывисто, её очертания дрожали и рвались, будто её разрывало изнутри.
— И’рик!
Сердце бешено колотилось в груди. Я кое-как выбралась из канавы, мои штаны и плащ были заляпаны грязью. Но мне было всё равно. Я побежала за ним, спотыкаясь о кочки.
Он не реагировал. Просто плыл вперёд, к одиноко стоявшему вдали «Церберусу». Я видела, как он просочился в узкую щель в окне, которую оставила для вентиляции.
Я почти впрыгнула в водительскую дверь, не обращая внимания, что пачкаю сиденье, и обернулась к заднему ряду, где крепко спал Мэтт.
И’рик не вернулся в него. Он сидел рядом в виде тени. Но это была не просто бесформенная масса — он резонировал с телом мальчика, приняв его очертания. Получилось нечто вроде тени-Мэтта, которая сидела, обхватив колени, и смотрела в никуда. Её контуры мелко дрожали.
— Знаю, всё пошло не по плану, — сказала я, стараясь не разбудить ребёнка. — Пришёл Виктор. Но мы же знали, на что шли.
Тень не шевельнулась. Мэтт на заднем сиденье мирно спал, его грудная клетка равномерно поднималась и опускалась.
— Честно, это не я закрыла технический люк, — попробовала я снова, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, смешанное с чем-то вроде вины. — Я не настолько плохо к тебе отношусь, чтобы заставлять путешествовать по канализации.
Молчание. Густое, плотное, как вата. Оно давило на уши. Поскольку он не вошёл в тело Мэтта и оставался в своей сущности, я не могла понять, что с ним. Не видела выражения его лица, не слышала интонации. Только эту немую, дрожащую тень.
— И’рик… — я сделала паузу, сжимая руль. Титан под перчаткой похрустывал. — Что случилось? Виктор что-то сделал?
Ничего.
Может, он вспомнил что-то неприятное? Или слишком много всего, и ему тяжело всё осмыслить? Нужно дать время.
Я завела машину и тронулась с места, направляясь домой. В салоне навязчиво пахло едким запахом канализации, который я принесла с собой. Я опустила стекло, но холодный воздух лишь разнёс вонь по всему салону.
Всю дорогу я украдкой поглядывала в зеркало заднего вида. Тень не двигалась. Она оставалась в той же позе, лишь иногда её контуры слегка колыхались, будто от внутренней дрожи. Мэтт спал. Я молчала, не пытаясь больше говорить с И’риком.
Когда мы подъезжали к дому, тень вдруг зашевелилась. Она потекла, сжалась и влилась в тело мальчика. Мэтт вздрогнул, открыл глаза, сел. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми. Он молча отстегнул ремень и, едва я заглушила мотор, выскочил из машины, не оглядываясь.
Я вышла следом, захлопнула дверь и почти побежала за ним. Он уже вбегал в подъезд. Я догнала его на лестничной площадке, перед самой дверью в квартиру, и схватила за руку.
— Хватит, — прошипела я. — Что случилось?
Он резко дёрнулся, пытаясь высвободиться. Его пальцы были холодными и липкими.
— Отстань!
— И’рик, не играй со мной в шарады, — я вцепилась в него крепче. — Что, чёрт возьми, там произошло?
Он обернулся, и в его глазах — глазах Мэтта — горела такая чистая, недетская злость, что я на мгновение отпустила его руку.
— Как ты могла это позволить? — выдавил он, и голос звучал хрипло, будто пропущенный через тряпку.
— Что?
— Не делай вид, что не знаешь!
— И’рик… — я сделала шаг вперёд, загораживая ему путь к двери. — Говори ясно. Что там произошло?
Он смотрел на меня со злостью и отвращением, его губы подрагивали.
— Они причинили ему боль, — прошептал он. — Очень, очень много боли, Веритас.
В животе похолодело. Но я попыталась ухватиться за рациональное, за то, что знала.
— Но Виктор его изучает. Ему нужно было это… для благих целей. Чтобы понять, как…
И’рик издал звук, похожий на смех, но в нём не было ни капли веселья. Это был сухой, трескучий звук, полный горечи.
— Благих? — он покачал головой. — Интересно, а в вашем мире для благих целей режут людей на куски и оставляют их в камере?
Меня будто ударили в солнечное сплетение. Воздух вырвался из лёгких со свистом.
— Я… что… не может быть… — я попыталась сообразить, но мозг отказывался складывать картинку. — Он был в порядке неделю назад!