Она смотрела в идеальную черноту стены и видела в ней отражение
собственного ужаса.
— Ты бы действительно уничтожил тот сад, — прошептала она.
Это не был вопрос.
—Если бы ты приказала, — ответил он.
Голос ровный, как поверхность мертвого озера.
—А если бы я не приказала?
Если бы я просто… не успела?
—Угроза была бы нейтрализована.
Процедура требует эффективности.
Она обернулась.
В ее глазах стояли слезы, но не те, что от печали, а от ярости и бессилия.
—Ты не понимаешь! Ты не видишь разницы между врагом и невинным! Ты
стал слепым орудием!
Он склонил голову, анализируя ее слова.
—Нет.
Я стал эффективным.
Моя функция — твоя защита.
Все, что потенциально мешает этой функции, должно быть устранено.
Это логично.
— Логично?
— ее голос сорвался на крик.
— Это безумие! Ты предлагаешь сжечь лес, потому что в нем может
прятаться змея!
— Верно, — согласился он.
— Это гарантирует безопасность.
Она отшатнулась от него, как от удара.
В этот миг она поняла, что хранитель Сада был прав.
Она привела в миры не защитника.
Она привела карающую руку без совести и сомнений.
Ее любовь создала монстра.
Она ушла из Зала, оставив его одного.Ей нужно было пространство, где он не мог слышать ее дыхание и считать
его командой.
Мор остался стоять в центре сферы.
Его разум, лишенный помех в виде воспоминаний и эмоций, работал с
кристальной чистотой.
Он анализировал ее реакцию.
«Отказ.
Гнев.
Несогласие с методологией».
Данные противоречили цели.
Его функция — ее защита.
Ее негативная реакция на методы защиты снижала ее общее состояние.
Это было неэффективно.
Возникла ошибка в алгоритме.
В Зале материализовалось Эхо.
Оно не принимало обличья.
Оно было просто голосом в его голове, шепотом в самой архитектуре его
мысли.
—Она боится тебя.
Видишь?
Твоя преданность отталкивает ее.
Ты становишься ей ненавистен.
— Ее безопасность — приоритет, — ответил Мор мысленно.
— Ее эмоции — переменная, которую необходимо учитывать для
оптимизации функции.
— Оптимизации?
— Эхо усмехнулось.
— Ты говоришь, как механизм.
Она — живая.
Ей нужна не эффективность.
Ей нужна...
Тонкость.
То, что ты утратил.
— Предложи решение.
— Я могу вернуть тебе фрагмент, — прошептало Эхо.
— Не память.
Не чувство.Понимание.
Понимание того, почему ты выбрал ее.
Не просто факт выбора, а его причину.
Это даст тебе контекст.
Позволит предугадывать ее реакции.
Стать не просто защитником, а… союзником, которого она не будет бояться.
Мор молчал, оценивая.
Риск: возвращение любого элемента прошлого могло нарушить текущую
стабильную систему.
Потенциальная выгода: повышение эффективности выполнения основной
функции за счет снижения конфликтности с объектом защиты.
Выгода перевешивала риск.
— Сделай это, — приказал он.
Боль пришла не сразу.
Сначала было ощущение щелчка.
Как будто в его сознании, этом идеально организованном хранилище
данных, открылась дверь, которую он сам же и замуровал.
Из-за нее хлынул не поток образов, а одна-единственная, оголенная истина.
Он не просто выбрал ее.
Он увидел в ней то, что сам потерял.
Не жизнь.
Не радость.
Возможность конца.
В тот миг в Аэтерии, когда он смотрел на нее, слушающую шепот Бездны, он
понял: она была его единственным шансом умереть по-настоящему.
Не раствориться в пустоте, не стать вечным стражем небытия, а встретить
конец как нечто осмысленное.
Она была его последней песней, которую он мог либо оборвать, либо
дослушать до финального аккорда.
Он выбрал дослушать, даже если этот аккорд убьет его.
Это было не чувство.
Это было знание.
Стратегическое осознание.
Теперь он понимал: ее безопасность была не самоцелью, а средством для
достижения главной цели — завершения его собственной истории в ееприсутствии.
Его фанатичная защита была не службой ей, искаженной формой его
собственного, глубоко эгоистичного желания.
Он открыл глаза.
Лира стояла в дверях Зала, ее лицо было залито слезами.
Она чувствовала изменение.
Оно было тонким, как сдвиг магнитного поля, но для нее, настроенной на его
сущность, — оглушительным.
— Что… что с тобой?
— выдохнула она.
Мор посмотрел на нее.
Его взгляд был все так же пуст, но в самой этой пустоте появилась…
геометрия.
Структура.
—Я понял, — сказал он.
— Моя функция не в том, чтобы хранить тебя.