Глава 2. Аномалия в Аэтерии
Воздух был густым, напоенным запахом влажной земли, гниющих грибов и чего-то сладковатого, цветочного. Над головой, в вечных сумерках, плыли гигантские светящиеся споры,
заменяя звезды. Огромные, в несколько обхватов, шляпки грибов образовывали целые леса,
а в их биолюминесцентном свете танцевали тени. Это был мир тихого безумия и меланхоличной красоты. Шепот здесь был громче. Он вибрировал в стволах грибов, дрожал на кончиках листьев, струился по мшистой земле. Он вел его. Мор шел, не оставляя следов, его черный плащ не шелестел, сливаясь с полумраком. Он был инородным телом в этом хрупком равновесии, скальпелем, вошедшим в живую плоть. Данные текли, но теперь с помехами: Биома Аэтерии. Уровень энтропии: низкий. Стабильность: высокая. Аномалия: акустико-эмоциональный резонанс неизвестной природы.
Аномалия была не просто точкой на карте. Она была повсюду. И она была красивой. Это беспокоило больше всего. Красота была неэффективной. Бессмысленной. Опасной.
Он пришел к Храму Забвения. Так его назвали бы те, кто помнил. Но помнить здесь было некому. Храм был не зданием, а гигантским, полым грибом-трутовиком, испещренным ходами, как улей. Внутри пахло старыми книгами, которых тут не было, и пылью, которой тут не водилось. Свет исходил от самих стен, пульсируя в такт тому самому Шепоту. И в центре, на невысоком камне, сидела она. Лира.
Она не заметила его входа. В ее руках был странный инструмент — не то флейта, не то свиток,
сотканный из жил и окаменевшего дерева. Она играла. Ее пальцы скользили по отверстиям, и инструмент издавал звуки, которые были не музыкой, а… переводом. Она переводила Шепот Бездны в мелодию. Ее глаза были закрыты, на бледных щеках былили слезы, но на губах играла улыбка — улыбка человека, который слушает и любимую, и страшную симфонию. Мор замер.
Его логика дала сбой. Цель: женщина-человек. Состояние: эмоциональная нестабильность. Источник аномалии: вероятно, она. Но это были пустые слова. Он смотрел на нее, и в нем, сквозь лед, пробивалось что-то острое и живое. Не воспоминание. Зависть. Ее слезы были настоящими. Ее улыбка была настоящей. Она чувствовала. А он лишь регистрировал. Лира открыла глаза.
Их цвет был таким же, как светящиеся споры за стенами Храма — серебристо-фиалковым. В них не было страха при виде него.Лишь любопытство и глубокая, бездонная усталость.
—Ты пришел, — сказала она, и ее голос был похож на шелест крыльев моли.
— Я тебя слышала. Ты идешь так громко. Твоя тишина оглушает.
Мор не нашел,что ответить. Он привык, что его либо боятся, либо не видят.
—Ты уничтожил мир-цветок, — продолжила она, и это не был упрек. Это был факт, такой же простой, как «шел дождь».— Его песня оборвалась. Она была нежной. А эта… — Она провела пальцем по инструменту, и он издал тот самый режущий звук.
— Эта новая… она о тебе.
—Обо мне?— Его собственный голос прозвучал для него чужим, скрипучим, как камень
по камню.
—Она зовет тебя домой, Смотритель. В место, где нет больше памяти. В конец.— Она поднялась и сделала шаг к нему.— Но в ней есть и другая нота. Та, что плачет. Та, что боится. Как будто тот, кто зовет, сам не знает, чего хочет.
Внезапно Шепот снаружи взревел. Свет в стенах Храма погас, сменившись багровым заревом.
Из теней, отбрасываемых грибным лесом, поползли Отзвуки. Они не имели формы — лишь клубящиеся сгустки тьмы, в которых плавали обрывки чужих воспоминаний, искаженные крики, осколки погибших ландшафтов. Они устремились к Храму. Не на Мора. На Лиру.