Анализ: эмоциональные паразиты. Питаются сильными аффектами. Цель: источник резонанса — женщина. Мор действовал автоматически. Он шагнул вперед, став между Лирой и надвигающимся хаосом. Неспешно поднял руку, призывая Бездну.Холодная мощь потекла по его венам, обещая забытье, суля покой небытия. Он уже видел, как Тень готова ринуться вперед и стереть этих тварей. Но его взгляд упал на Лиру. На ее широко открытые глаза, в которых отражался не ужас, а жалость. К нему.
—Не надо, — прошептала она.— Они просто… боятся.
Но было поздно. Тень рванулась вперед. Она не сражалась. Она стирала. Отзвуки касались ее и рассыпались в прах, их жалобные вопли обрывались в момент абсолютной тишины. Это было быстро.
Эффективно. Безжалостно. Когда все закончилось,в Храме снова стало тихо. Горел только свет ее инструмента.
Мор опустил руку. Цена пришла мгновенно. В его памяти всплыло имя мира, который он закрыл век назад. Ксилантар. И тут же стерлось. Навсегда. Он повернулся к Лире.
—Ты… что ты сделал?— в ее голосе впервые дрожала не боль, а нечто худшее — разочарование.
—Нейтрализовал угрозу, — ответил он, и слова показались ему плоскими, как
бумага.
—Они не угрожали! Они страдали! Я могла бы… успокоить их музыкой.
Он посмотрел на нее,и в его окаменевшем сердце что-то едва слышно
щелкнуло.
—Ты заплатил за это, да?— спросила она, подходя ближе и всматриваясь в его лицо, как будто ища в
нем трещину.— Частью себя.
Он молчал.
—Что ты забыл на этот раз?
Он хотел ответить.Хотел сказать «ничего важного». Но не смог. Потому что он не помнил, что это было. И эта пустота была страшнее любой потери. Лира протянула руку и дотронулась до его щеки.Ее пальцы были обжигающе теплыми. Он не отстранился. Он замер, пораженный этим простым, невыносимым прикосновением.
—Я пойду с тобой, — сказала она.
—Это приведет тебя к гибели, — произнес он, констатируя факт.
—Возможно, — она убрала руку, и на его коже осталось жгучее воспоминание
о тепле.— Но твой конец — это единственная песня, которую я еще не слышала. И я должна ее услышать.
Он не стал спорить. Спор требовал эмоций, а у него оставались лишь факты. Факт: ее присутствие нарушало все протоколы. Факт: она была источником аномалии. Факт: она могла погибнуть. Логичным решением было взять ее под контроль. Наблюдать. Использовать для понимания угрозы. Это была холодная, безупречная логика, и он ухватился за нее, как утопающий за соломинку.
— Иди, — сказал он и повернулся к выходу из Храма.
Она последовала за ним без колебаний, ее шаги были беззвучными на мягком мху. Он вел ее к разрыву, вратам обратно в Бездну. Воздух перед ними заколебался, как марево над раскаленным песком, и пространство расползлось, открыв черноту, усеянную призрачными огнями уснувших миров.
Лира замерла на пороге. Ее дыхание прервалось. В ее глазах отразился не страх, а благоговейный ужас.
— Это… похоже на оркестр перед началом симфонии, — прошептала она. — Все инструменты настраиваются.
Для него это была схема, карта угроз и векторов. Для нее — музыка. Он шагнул в Бездну, и она, сделав глубокий вдох, последовала за ним. Холод обжег ее кожу, но не физический, а метафизический, холод небытия. Она вскрикнула, коротко и тихо, и инстинктивно схватилась за складки его плаща. Ее пальцы впились в ткань, и он почувствовал это прикосновение как разряд тока. Оно было живым, настоящим, навязчивым.
Он мог бы стряхнуть ее руку.
Не сделал.
Они шли по тропе, которую видел только он.
Бездна булькала и шептала вокруг, но теперь шепот был иным — в него
вплетались чистые, ясные ноты.
Это была Лира.
Она не могла молчать.
Ее губы были сжаты, но музыка исходила от нее самой, от ее души,
бессознательный ответный вызов хаосу.
— Они слушают, — сказала она, ее голос прозвучал громко в безвоздушном
пространстве.
— Кто?
— спросил он, и вопрос сорвался сам, без одобрения логического центра.
— Миры.
Их призраки.
Они слышат меня.
Раньше они только плакали.