фруктов.
Они вышли на окраину мира.
Это был Лес Осколков.
Небо представляло собой гигантское, потрескавшееся зеркало, в обломках
которого отражались искаженные, неверные версии самого леса.
Деревья были из полированного обсидиана, их листья — из осколков стекла,
и они мелодично звенели на ветру, который был не движением воздуха, а
чьим-то тихим, прерывивым плачем.
Все здесь было отражением.
И ничто — сутью.
— Здесь нет ничего настоящего, — прошептал Мор, и его голос, отразившись
тысячу раз, вернулся к нему шепотом тысяч разных голосов.
— Только эхо.
Лира, бледная, прижалась к нему.
Звук ее собственного дыхания, умноженный и искаженный, пугал ее больше,
чем тишина Бездны.
—Нет, — сказала она.
— Здесь есть что-то настоящее.
То, что смотрит на нас из-за этих зеркал.
Они двинулись вперед, и с каждым шагом их отражения в деревьях-зеркалахменялись.
Мор видел себя — то древним, покрытым мхом камнем, то юношей с
горящими глазами, то скелетом в черном плаще.
Лира видела себя то седой старухой, то маленькой девочкой, то существом
из света и ветра.
Внезапно все их отражения замерли.
И повернулись к ним.
В унисон.
Тысячи пар глаз уставились на них из стеклянной листвы.
— Не смотри, — резко сказал Мор, отводя ее взгляд.
Но было поздно.
Из ствола ближайшего обсидианового дерева медленно вышла фигура.
Это была Лира.
Точная ее копия, но с глазами цвета пустоты и улыбкой, от которой стыла
кровь.
— Я — то, чем ты станешь, — сказало отражение, и ее голос был идеальной
копией, лишенной лишь тепла.
— Когда он окончательно заберет у тебя все.
Когда его холод убьет в тебе музыку.
Ты будешь ходить по мирам и не слышать их.
Как он.
Затем из другого дерева вышел он.
Мор.
Его двойник был таким, каким он был сейчас — холодным, мраморным, с
глазами-туннелями в никуда.
— Я — то, чем ты будешь вечно, — сказал его двойник, глядя на Лиру.
— Тюремщик.
Надсмотрщик.
Тот, кто ведет других к двери, за которой ничего нет.
Ты думаешь, он сможет полюбить?
Он может только хранить.
Как склеп.
Лира задрожала.
Эти слова били в самую больную точку — в ее тайный страх, что ее любовьне исцелит его, а лишь станет еще одним предметом в его коллекции потерь.
Мор видел, как она сжимается.
Видел, как ее собственная тень шепчет ей на ухо яды сомнений.
И в нем закипело что-то темное и горячее.
Не холодный гнев, а ярость.
Живая, почти животная.
Он шагнул вперед, к своему двойнику.
—Ты — не я, — произнес он, и его голос, обычно тихий, прорвал зеркальный
звон, как гром.
— Ты — пыль.
Отражение.
Исчезни.
Он не стал призывать Бездну.
Он просто посмотрел на свое отражение — прямо в пустые глаза — и ощутил
всю тяжесть того, что он есть.
Не как проклятие, а как выбор.
Как долг.
Как крест, который он несет, чтобы другие несли свой.
Обсидиановый двойник дрогнул.
На его лице появилась сеть трещин.
Он не исчез, но отступил, растворившись в стволе дерева.
Мор повернулся к двойнику Лиры.
Та смотрела на него с ненавистью.
—Ты не сможешь защитить ее от себя самого, Смотритель.
Каждый раз, касаясь ее, ты будешь обжигать ее холодом.
Каждый раз, целуя, ты будешь красть ее дыхание.
— Возможно, — согласился Мор.
И сделал шаг к ней.
— Но это мой холод.
И ее дыхание.
А ты — никто.
Ты — эхо без голоса.
Он протянул руку и коснулся стеклянной груди отражения.
Не силой.
Просто прикосновением.
Под его пальцами зеркальная поверхность помутнела, покрылась инееми рассыпалась с тихим, печальным звоном.
В Лесу Осколков воцарилась тишина.
Искаженные отражения исчезли.
Зеркала показывали лишь их самих — уставших, испуганных, но реальных.
Лира смотрела на него, широко раскрыв глаза.
В них не было страха.
Было изумление.
И что-то еще, от чего его окаменевшее сердце сделало попытку забиться
чаще.
— Ты… ты сделал это без силы, — выдохнула она.
—Нет, — он покачал головой, все еще глядя на осколки у своих ног.
— Я использовал единственную силу, которая у меня осталась.
Правду.
Он посмотрел на нее.
—И она не в том, что я храню.
А в том, что я выбираю, что хранить.
Он не стал говорить, что выбрал ее.
Он не знал, способен ли еще на такие слова.
Но она поняла.
И ее рука снова нашла его руку.
На этот раз его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони увереннее.