Автор неизвестен
Бездна
Unknown
Бездна
Часть первая
ЯВЛЕНИЕ КАССАНДРЫ
Поезд причалил на первый путь, прямо к огромному и совсем еще новенькому зданию железнодорожного вокзала. В детстве Кирилла не было здесь еще этого здоровенного серого стеклянно-бетонного куба, а стоял на его месте небольшой, обличьем своим похожий на Казанский в Москве, вокзальчик. Штукатурка, помнится, постоянно рушилась с него, как глыбы лежалого снега по весне с карнизов, а стены вечно были изрисованы и исписаны похабными произведениями местной шантрапы. Теперь все не так, теперь все иначе - теперь вместо "х...", "п..." да "е..." красовались на стенах огромные рекламные щиты - город производил, продавал, покупал и предлагал услуги. Под рекламными щитами отирались мелкие торговцы, таксисты, носильщики, страховые агенты и прочая разная шпана.
Такой он вот теперь, мой город, усмехнулся Кирилл, спускаясь с подножки вагона на разогретый июньским солнцем и омытый плевками асфальт перрона. Сколько мы с ним уже не встречались? Десять лет? Двенадцать? От какого срока отсчет начинать?
Кирилл поставил легкую, как котомка странника, сумку у ног, достал сигареты.
Таксисты смотрели на него с профессиональным ожиданием. А что ты хотел? - спросил он у самого себя. Хотел увидеть город своего детства? Глупо: меняемся мы, меняются города. Да я понимаю, но все же... Ведь есть где-то среди этого вселенского базара маленький дворик с вечно изломанными каруселями и вкопанными в землю на потеху детворе старыми автопокрышками. Да, я понимаю, что там уже давно никто не ждет меня - некому там ждать, что лучше вообще не ходить туда... Но ведь есть этот дворик, есть - куда ему деваться! Маленький зеленый дворик, стиснутый однотипными "хрущебами", где гоняли мы на велосипедах, где целовались по подъездам с девчонками, бренчали на гитарах и резались в "козла" за столом под многомудрым огромным тополем.
Он забросил сумку на плечо и двинулся по перрону вдоль здания вокзала. Таксистам качнул отрицательно головой: нет, не сейчас, сначала я должен умереть. Опять умереть.
За зданием вокзала еще влачили жалкое существование крохотные остатки привокзального парка: несколько измученных радикулитом деревцев, вытоптанные газоны и заваленные мусором дорожки. Народу здесь было немного, лишь спали на развалинах лавочек покрытые лохмотьями бродяги. Кирилл выбрал укромное местечко, присел на краешек бордюра. Потом он достал два паспорта - один из внутреннего кармана куртки, другой из сумки. Полистал. Извлеченный из сумки паспорт перекочевал в карман куртки, а к тому, что остался в руках, поднес огонек зажигалки.
Прекрасно горит казенная гербовая бумага. Рукописи, говорите, не горят? Может быть... Но горят люди - посмотрите. За несколько секунд от крошечного огонька зажигалки. Был Иващенко Михаил Данилович - и нет его. А есть у нас отныне Сергей Сергеевич Кузнецов, русский по национальности, житель Мурманской области, тридцать лет, неженатый, перед родиной заслуг особых не имеет, но и не привлекался. Работал Сергей Сергеевич на крайнем Севере электриком, да вот здоровье плохо на климат стало реагировать врачи посоветовали сменить место жительства. А Иващенко Миша - что ж тут поделаешь! - умер Иващенко Михаил.
Недолго и во грехе жил - и помер. Как в свое время помер Кирилл Снегирев, как померли потом еще добрых полтора десятка его последователей - ни в чем не повинных и в чем-то похожих друг на друга.
Нет у меня своей жизни, подумалось вдруг Кириллу. Есть лоскутное одеяло из десятка выдуманных биографий. И все. Может, оттого и к смерти так равнодушно отношусь? К чужой... Да и к своей, впрочем... Или нет?..
Он потер небритый подбородок, достал из сумки и нацепил на нос солнцезащитные очки - признак заполярного пижонства - и поднялся на ноги. Теперь можно было идти сдаваться таксистам.
***
Гостиницам Кирилл не доверял. После недолгих поисков он снял на несколько дней крохотную однокомнатную квартиру на окраине города. Хозяйка ее - жеманная, навсегда и безнад?жно испорченная косметикой женщина в годах - видимо, воспылала к новому постояльцу невиданной страстью и готова была поселить его хоть навсегда и бесплатно. Кириллу с трудом удалось вручить ей деньги и выпроводить вон.
Оставшись один, он облегченно вздохнул. "Ничего-ничего, со всем можно смириться, все равно я здесь долго не задержусь". Не без удовольствия он сбросил с себя одежду и в одних плавках протопал в ванную. "Так, - он внимательно рассматривал свое лицо в зеркале. - Бриться мы не будем, наоборот - будем мы отращивать усы.
И даже бороду. Волосы... Волосы мы... - он несколькими умелыми движениями изменил прическу, - волосы мы будем носить теперь вот так. Может лучше покрасить? Или парик?.. Нет, пусть так, ну их в зад, парики эти... Знаем мы парики эти... Так, теперь лицо, - он наложил на лицо ладони и постарался расслабить мышцы мимики. - Сделам так: нижнюю челюсть мы чуть-чуть выдвинем вперед, а брови мы слегка опустим вниз... - отняв руки от лица, он глянул на свое отражение еще раз. Теперь смотрел на него оттуда совершенно другой человек.
Тип - небритый, суровый, с разметанными в беспорядке волосами, выдвинутой челюстью и нахмуренными в вечной озабоченности бровями. Таким его знал только некто Бульманчик из игорного клуба на Тверской в Москве. Царствие ему небесное, впрочем... И только глаза - глаза оставались Снегиревскими - глубоко запавшими, настороженными, тоскливыми. "Но для глаз есть у нас уже нат?ршие переносицу темные очки... Не забыть бы вот только перед хозяйкой расслаблять лицо, она-то ведь узнала меня еще в прежнем обличии".
Он залез в ванную, с наслаждением подставил тело прохладным струям душа. И опять подумал: зачем? Что принесло его в этот город? За сто верст нужно сейчас объезжать, обходить, обегать большие города, вот что. Ему ли не знать, какие у Кашалота руки. Длинные у Кашалота руки - практически во всех больших городах есть у него свои люди. Нет, Кирилл, коли решил завязать ты с прежним, решил лечь на дно - мотай в глушь. В какой-нибудь провинциальный городок - чем меньше, тем лучше - без лишнего шума устраивайся на работу, покупай жилье - благо деньги есть, а специальность электрика еще не совсем забыта с доармейских времен - и живи-поживай, добра наживай. А здесь, в Екатеринбурге, как на мелководье - солнце просвечивает до самого дна, а охотники с гарпунами все ближе и ближе.