- И тогда ты не забудешь, я надеюсь, старых друзей. Не забудешь бедного маленького опера из Департамента безопасности, который к тебе со всей душой. А?
Который ради тебя готов даже рискнуть своим положением... Я же вижу, старик, что девчонка тебя заинтересовала, хоть и пытаешься ты это скрыть. Я много чего вижу, старик. Ну, соглашайся, пока я не передумал.
Антон впервые за весь разговор без опаски глянул на своего собеседника.
- Ну и хит?р же ты, Ник, - сказал он после некоторого молчания. - И толстое там уже досье у тебя на меня собрано?
Господин Журавский от неожиданности поперхнулся, отв?л взгляд.
- Я же говорил, ты далеко пойд?шь, - сказал он в сторону.
- Да и ты неблизко, - возразил Антон. И добавил, постаравшись вложить в голос как можно больше значительности: - Если я не остановлю...
И невольно он, глядя на меняющееся выражение лица Журавского, захохотал. Попал!
Совершенно в десяточку попал! В самом деле, если Ники уверен в его, Антоновом, большом будущем, он просто не удержится, чтобы не начать собирать папочку с документиками. С самыми разными - листочек к листочку. Вот листочек с анкетными данными Антона Могуляна, где фамилия у него совсем другая. Вот листочек об отце, Якове Степановиче Орехове. Вот очень интересный листочек - оказывается отец Антона Могуляна был другом злейшего врага режима Ф?дора Сабурова. А вот, заметьте, листочек с весьма примечательной информацией - тайной встречей наблюдаемого объекта с захваченной отверженкой из банды Сабурова. А вот и подробное изложение их разговора. Оч-чень, оч-чень прелюбопытная, надо сказать, получилась у них беседа. Все листочки здесь. Так, на всякий пожарный случай.
Чтобы не забывал Антон Могулян старых друзей.
А испугался Ники, ох как испугался. Вон как значительности поубавилось у господина старшего оперуполномоченного. Нельзя, никак нельзя ему отношения со мной портить.
- Не дрейфь, - сказал Антон, вставая из-за стола. - Я пошутил. А с девчонками твоими, отверженками, некогда мне, старина, сейчас беседовать. Своей работы навалом. Ну, бывай, жду вечером.
***
Дух перев?л он только тогда, когда вышел из столовой. Добр?л до собственного кабинета, упал за стол и несколько секунд сидел в полной прострации, уставившись, не мигая, в одну точку. Потом зачем-то включил компьютер, прош?лся по командному меню туда, обратно, туда...
Дикая непонятная тоска навалилась на него. Ну, Кассандра, твердил сам себе Антон. Ну и что, что Кассандра? Что мне до не?? Кто мне она? Случайная знакомая.
Именно случайная и именно знакомая. И знакомы-то мы были, если разобраться, всего лишь несколько часов. Даже ни о ч?м толком не поговорили - обстановка не соответствовала. "А у нас картошку ещ? называют - Маленькая Земля..." - "Маленькая Земля? А где это - у вас? В Греции?.."
Эх, Сашенька-Кассандра, странница ты инопланетная, царица шемаханская, почему получилось так, что сидим мы с тобой в разных, столь непохожих друг на друга комнатах этого здания? Ты - в холодной подвальной камере предварительного заключения, я - в собственном кабинете на втором благоустроенном этаже. С кондиционером, суперновейшим компьютером, широким столом и мягким креслом.
Саша, милая Саша, зачем столько ненависти в тво?м сердце? Помню я, как страстно рассказывала ты о далеитовых рудниках, о невольничьих лагерях, о лиш?нных родной планеты людях, о тоске, о безысходности где-то там, в глубинах космоса. А я, прильнув в больнице к радиодинамику, затаив дыхание и млея сердцем, слушал. И верил. Я сразу тебе поверил, несмотря на фантастичность рассказов твоих.
Наверное, первым из всех жителей Резерва я тогда поверил тебе. Первее, чем даже Сабуров, хоть он уже и отдал к тому времени приказ об эвакуации в Пещеры.
Да, я поверил тебе... Помнится, даже спорил с Кириллом. О ч?м это мы спорили?..
Антон нервно пот?р лоб, мучительно пытаясь вспомнить тот давний разговор в больнице. Июньское послеполуденное солнце, утихшие на время эвакуационные сборы, сваленные у подъезда тюки с больничным барахлом, ящики с медикаментами, птичий гомон в кронах деревьев, тополиные пушинки, заносимые ветерком в раскрытую форточку больничной палаты... Ноющая боль в уже начинающем заживать боку... "А ты нюхал когда-нибудь, как нутря человеческие пахнут, наизнанку вывернутые?.."
Н-да...
Антон вскочил из мягкого кресла. Засунув, будто в ознобе, кулаки под мышки, подош?л к окну. Огромные снежные хлопья победным десантом захватывали город.
Падали, падали, падали, и не было видно их агрессии никакого конца. Зима, братцы, зима. Зима и призраки.
"А мясо обгорелое людское по полю собирал?"
"А как человек перед смертью потеет, видел?"
"А запах того пота слышал?"
"А знаешь ты, что с человеком становится, когда он под собственным пузом запал в гранату вкручивает?"
Это вс? Кирилл. А он, Антон, что? Что? "Теперь у человечества появился стимул к существованию. К прогрессу. Это борьба. Борьба за освобождение. Цель появилась, смысл существования, эйфория, романтизм. Борьба против космических захватчиков возродит человечество..." И так далее в том же духе. Бред инфантильного романтизма...
Погодите-ка, погодите-ка! Ник Журавский сказал, что вместе с Кассандрой взяли какого-то мужчину, который даже пытался отстреливаться, когда его окружили ханкарцы. Уж не Кирилл ли это?
Антон метнулся от окна к телефону, набрал номер дежурного по управлению и запросил список всех лиц, которые были сегодня доставлены в управление. Нет, Кирилла не было, вместе с Кассандрой поступил некто Сергей Сергеевич Кузнецов, чья фамилия ничего Антону не говорила. Иного, впрочем, Антон и не ожидал - так, минутная вспышка невероятной надежды. Положив трубку телефона на место, он вновь вернулся к окну.
Во дворе управления, куда выходило окно, появилась лохматая местная собачонка по кличке Сонька - дворняжка сама по себе. Прочно завоевав жалостливые сердца женщин из управленческой столовой, Сонька подкармливалась на каз?нных харчах Департамента правопорядка. Нынче спешила Сонька пометить по свежему снегу свою территорию. Весело перебегала она от вешки к вешке и где нужно по необходимости задирала заднюю ногу. Окропим снег ж?лтеньким!.. Жизнь продолжалась.
Тысячу, тысячу тысяч раз был прав тогда Кирилл. Этот странный и так и оставшийся непонятным для Антона на?мный убийца с исковерканной жизнью.