– Как полтора года? – сказал Председатель.
– Наши главные богатства остались за Уралом. «Чайна-менеджмент» сейчас активно осваивает нефтяные провинции Восточной Сибири – месторождения Ванкорское, Талаканское, Чаяндинское – далее по списку. Перечислять нет смысла. По сути, мы отдали все. Если не считать якутские алмазы. – Чердыня посмотрел на Петрова, подумал: э– э, академик, не владеешь ты ситуацией: якутские камушки тоже почти проданы… Петров продолжал: – По нефтепроводу на Дацин ежегодно будет прокачиваться двадцать миллионов тонн нефти.
Председатель резко спросил:
– А новое месторождение на Кольском?
Петров развел руками:
– Вынужден вас разочаровать: месторождение на Кольском полуострове – иллюзия. Я, собственно, с самого начала именно так и говорил.
– Но ведь космическая разведка!.. Космическая разведка показала: есть месторождение.
– Космическая геологоразведка – всего лишь один из инструментов. Безусловно полезный, но не абсолютный. Я предупреждал, что существенных запасов нефти там быть не должно. Так и получилось: нефть там действительно нашлась, но в незначительных количествах и низкого качества. Коэффициент нефтеотдачи низок. Бассейн изучен, проведена детальная гравиразведка и сейсмическая разведка. Все цифры я представлю в отчете. Но уже сейчас понятно – это не Гавар.[10]
– А Штокман? – произнес Председатель. – Штокман – как?
– Что касается ресурсов Штокмановского месторождения, то они оказались сильно завышены, газоносность критична.
– Насколько завышены?
– Очень сильно завышены… как минимум раз в пять.
Мир рушился. Разваливался на глазах. Рассыпался, как ледовый панцирь Гренландии – стремительно и неотвратимо. И с этим уже ничего нельзя было поделать.
Голос Петрова Председатель слышал откуда-то издалека:
– Кроме того, следует иметь в виду, что добыча на Штокмане, если даже удастся ее организовать, будет чрезвычайно сложна… Сергей Сергеич!
– Да?
– Считаю необходимым сказать вот что. Из глубины первого тысячелетия до нашей эры до нас дошла глиняная ассирийская табличка. На ней клинописью написан следующий текст: «Если почва страны нефть начнет выделять, страна эта будет несчастна». Я – нефтяник, всю жизнь я искал нефть. Нефть была для меня почти что религией. Но теперь, в нынешних условиях, я готов подписаться под этими словами.
– Почему? – машинально произнес Председатель.
– Потому что следует признать: обилие природных ресурсов не принесло нашей Родине счастья. Это факт.
Председатель сделал глоток коньяку, подумал: полтора года… Пусть два. Дети подземелья не успеют. Не успеют!
– Но ситуация не безнадежна, – говорил академик. – Тяжела, но не безнадежна. Я полагаю, что, руководствуясь национальными интересами России, нужно сократить продажу углеводородов за границу. В разы.
Председатель уже овладел собой, он даже улыбнулся, сказал:
– Ну вот – не зря все-таки поработала ваша комиссия. Предлагаю за это выпить.
Петров ответил:
– Господин Председатель…
Председатель перебил:
– Мы же договариались с вами, Игорь Палыч, дорогой – Сергей Сергеич.
Петров сказал:
– Прошу простить, Сергей Сергеич… Позвольте, я выскажу некоторые свои соображения по поводу.
– Конечно. Конечно, Игорь Палыч. С огромным интересом узнаем ваше мнение.
Академик несколько секунд молчал, потом произнес:
– Я много думал над той ситуацией, в которой оказалась нынче наша страна… И пришел к выводу, что настало время обратиться к мировому сообществу и к нашему народу. И может быть, в первую очередь именно к народу. И сказать правду. Всю правду… Вы меня понимаете?
Председатель протянул академику руку, проникновенно посмотрел в глаза:
– Скажем, дорогой Игорь Палыч, непременно скажем. И – благодарю вас за все.
– Да я собственно… да не за что. Это вам спасибо. Я ведь думал, что вы…
– Что вы думали? Договаривайте.
– Я, признаться, ожидал совершенно другой реакции.
– Думали, что Председатель – людоед?
– Сергей Сергеич!
– Да ладно. Думали, думали… Впрочем, это все не имеет значения. Спасибо вам, дорогой Игорь Палыч.
– Да за что же?
– За поддержку, за понимание… Предлагаю все-таки выпить.