— Я васъ дѣйствительно очень уважаю, Настасья Дмитріевна…
— Очень вамъ благодарна… Не за что!
Она отодвинулась отъ него, но, какъ бы спохватившись, спросила тутъ же:- У васъ, говоритъ Николай Иванычъ, батюшка заболѣлъ?
Онъ не успѣлъ отвѣтить.
— Если бы не такой случай, мы бы конечно Григорія Павловича у себя въ Юрьевѣ не имѣли счастія видѣть, протянула Антонина Дмитріевна. И звукъ ея голоса былъ теперь почти нѣженъ и какимъ-то внезапнымъ задоромъ сверкнули остановившіеся на немъ глаза.
Его всего словно приподняло вдругъ; взглядъ его загорѣлся…
— Вы никогда особенно не цѣнили это «счастіе», mademoiselle Antonine, произнесъ онъ дрогнувшимъ голосомъ въ видѣ шутливаго со своей стороны упрека, но Настасья Дмитріевна мгновенно поблѣднѣла отъ этихъ словъ.
Сестра поглядѣла на нее, улыбнулась побѣдною улыбкой и тутъ же, въ довершеніе торжества:
— Да, почти презрительно сказала она:- я цѣню только то, что можетъ быть на что-нибудь полезно…
Губы молодаго человѣка побѣлѣли отъ досады и боли:
— Слова ваши даже не совсѣмъ учтивы, Антонина Дмитріевна!…
Она захохотала:
— Учтивость — вещь не современная; спросите у Насти: она у насъ по части прогресса сильна.
— Оставишь-ли ты меня когда-нибудь въ покоѣ! гнѣвно воскликнула та…
— Пора, Григорій Павловичъ, пора! послышался голосъ нагнавшаго компанію доктора.
Гриша снялъ шляпу и, какъ бы забывая въ-торопяхъ подать руку своимъ собесѣдницамъ, поклонился имъ общимъ поклономъ и тронулся было къ своему спутнику. Онъ чувствовалъ себя злымъ донельзя…
— Мы васъ проведемъ до дороги, молвила тѣмъ временемъ, какъ ни въ чемъ не бывало, Антонина Дмитріевна, подымаясь со скамьи.
— Позвольте мнѣ въ такомъ случаѣ предложить вамъ руку, поспѣшилъ сказать Гриша сестрѣ ея, подвертывая локоть.
Антонина Дмитріевна, не удостоивая ихъ взглядомъ, прошла мимо и, продѣвъ руку свою подъ руку доктора, зашагала съ нимъ въ ногу.
— Васъ, конечно, не скоро теперь увидишь? порывисто и полушопотомъ спросила Настасья Дмитріевна Гришу, пройдя съ нимъ нѣсколько шаговъ.
— Это болѣе чѣмъ вѣроятно, отвѣтилъ онъ съ напускною небрежностью тона: — отъ меня здѣсь никакой и никому пользы ждать нельзя, иронически добавилъ онъ, намекая на только-что сказанныя ему сестрой ея слова.
Она окинула его быстрымъ взглядомъ и засмѣялась нервнымъ, глухимъ смѣхомъ:
— А пословицу знаете: отъ мила отстать, въ умѣ не устоять?
Онъ понялъ, поморщился и пожалъ плечами:
— Я отвѣчу вамъ другою: и крута гора, да миновать нельзя… Желаю отъ души вашей сестрицѣ исполненія всѣхъ ея желаній…
Они молча дошли до канавы, чрезъ которую, все также ведя подъ руку красавицу Антонину, осторожно перебирался теперь толстякъ докторъ.
— Я прощусь здѣсь съ вами, Григорій Павловичъ, сказала Настя, останавливаясь:- мнѣ пора къ моему больному… Надолго, значитъ, прощайте? вырвалось у нея помимо воли.
— Не знаю, Настасья Дмитріевна, но во всякомъ случаѣ, если бы… еслибъ я на что-либо могъ пригодиться вамъ, или кому изъ вашихъ, прошу не стѣсняясь располагать мною; я готовъ во всякое время.
— Спасибо!… Даже вѣрю, что съ вашей стороны это не одни слова… Вотъ, добавила она съ насилованнымъ смѣхомъ, — если удастся мнѣ когда-нибудь поступить на сцену, я напишу вамъ, чтобы вы непремѣнно пріѣхали на мой дебютъ.
— А развѣ вы собираетесь?
Но она, не отвѣчая, кивнула ему короткимъ кивкомъ и побѣжала стремглавъ по направленію въ дому. Нервы одолѣвали ее: еще мигъ, думалось ей, и она «разревется какъ дура, — очень нужно!»…
— А вы куда же мою романтическую сестрицу дѣвали? спросила Антонина Дмитріевна Гришу, когда онъ очутился подлѣ нея и доктора на большой дорогѣ, гдѣ ждали ихъ лошади.
— Достойная особа сестрица ваша! наставительно отчеканилъ вмѣсто него Ѳирсовъ, строго воззрясь въ нее сквозь очки.
— Чего же это именно достойная? насмѣшливо подчеркнула она.
— Извѣстно чего: всякой похвалы — и подражанія, да-съ, подчеркнулъ онъ въ свою очередь, съ явнымъ уже намѣреніемъ укола.
— Ни того, ни другаго, презрительно уронила на это она, — потому что она никогда не достигаетъ того, чего ей хочется. Métier de dupe est un sot métier, говорятъ Французы.
Ѳирсовъ досадливо передернулъ очки свои, готовясь отвѣтить ей какою-нибудь рѣзкостью, но Гриша дернулъ его за рукавъ:
— Въ разговорахъ съ Антониной Дмитріевной послѣднее слово всегда остается за нею: это аксіома, проговорилъ онъ тономъ учтивой шутки:- намъ остается только преклониться и уѣхать.