— Народъ пропагандѣ вашей не сочувствуетъ? пояснила она.
Онъ только кивнулъ, закусивъ губу.
— Такъ что же тогда, Володя!…
Темною тучей обернулось на нее лицо брата.
— Наше дѣло правое, мы должны были итти — и пошли! промолвилъ онъ съ горячимъ взрывомъ, какъ бы оправдывая себя не только въ ея, но и въ собственныхъ глазахъ.
Она почуяла этотъ оттѣнокъ въ его выраженіи:
— Правое-ли, Володя, подумай! воскликнула она, безсознательно заламывая руки: — правое-ли, когда тѣ, для кого приносите вы себя въ жертву, не признаютъ, не принимаютъ васъ и выдаютъ врагу!…
— Все равно! возразилъ онъ нетерпѣливо: — вѣковое рабство отняло у этихъ людей всякое сознаніе ихъ гражданскихъ правъ: нашъ долгъ пробудить ихъ! Мы должны были итти, и пошли… и будемъ дѣйствовать. пока послѣдняго изъ насъ не забрали! повторялъ онъ съ лихорадочно прерывавшимся голосомъ и путаясь ногами на ходу; — революцію можно вызвать въ Россіи только въ настоящее время, — понимаешь? Теперь, или очень не скоро… быть можетъ, никогда! подчеркивалъ онъ: — теперь обстоятельства за насъ; чрезъ десять, двадцать лѣтъ они будутъ противъ насъ… Понимаешь ты это… донимаешь?
Она уныло закачала головой:
— Нѣтъ, Володя, не понимаю… То, что я вижу вокругъ себя, то, съ чѣмъ самъ ты вернулся теперь, все это, напротивъ…
Онъ махнулъ нетерпѣливо рукой, прерывая ее:
— Да, ты не понимаешь! Такъ слушай…
Онъ продолжалъ, какъ бы отчитывая выученный урокъ:
— Каждый день, каждый часъ, отдѣляющій насъ отъ революціи, стоитъ народу тысячи жертвъ и уменьшаетъ шансы на успѣхъ переворота… Это очень просто, пояснилъ онъ; — пока, теперь то-есть, самый сильный и могущественный врагъ, съ которыхъ приходится намъ бороться, — это правительство. Но врагъ этотъ стоитъ совершенно изолированный; между нимъ и народомъ не существуетъ еще никакой посредствующей силы, которая могла бы помочь врагу остановить и удержать народное движеніе, разъ бы оно началось. Дворянство сокрушено самимъ правительствомъ; tiers état еще не успѣло выработаться… Но пройдетъ еще нѣсколько лѣтъ, и условія эти измѣнятся. Уже теперь существуютъ въ зародышѣ всѣ условія для образованія у насъ, съ одной стороны, весьма сильнаго консервативнаго элемента крестьянъ-собственниковъ, съ другой — капиталистской, торговой и промышленной, консервативной же буржуазіи. А чѣмъ сильнѣе будетъ это образовываться и укрѣпляться, тѣмъ возможность насильственнаго переворота станетъ болѣе проблематическою… Говори же, должны-ли мы были, или нѣтъ, итти въ народъ съ революціонною пропагандой именно въ настоящій моментъ, когда намъ благопріятствуютъ общественныя условія?…
— Да, медленно и тихо проговорила она, — вы и пошли, и чего же достигли?… Вѣдь дѣло ваше оказывается та же сказка про синицу, которая похвалялась, что море зажжетъ…
Онъ не ожидалъ этихъ словъ, этого обиднаго сравненія; изможденныя щеки его покрылись мгновеннымъ румянцемъ, глаза сверкнули.
— Давно-ли ты стала плевать на наши убѣжденія? крикнулъ онъ язвительно, закидывая назадъ свои длинные волосы машинальнымъ движеніемъ руки.
Но она не смутилась; она рѣшилась высказать ему все:
— Къ чему ты говоришь это, Володя? Вопросъ не въ "нашихъ убѣжденіяхъ", а въ томъ пути, который вы избрали, чтобы помочь народу. Путь этотъ не вѣренъ, вы должны это видѣть теперь… То, что ты мнѣ сейчасъ проповѣдывалъ, вы вычитали у вашихъ женевскихъ вожаковъ: вы могли обольщаться ихъ теоріями, пока пропаганда была еще у васъ только въ намѣреніи… Но теперь, теперь, когда вы испытали на дѣлѣ такое ужасное разочарованіе… Ты упорствуешь, ты хочешь доказать мнѣ и себѣ самому, что вы были правы… Но я тебѣ не вѣрю, ты не можешь этого серіозно думать!… Я не умнѣе тебя, но я предчувствовала, и съ каждымъ днемъ становилось для меня яснѣе, что ничего, кромѣ того, съ чѣмъ ты вернулся теперь домой, не можетъ ожидать ваше дѣло.
— Откуда же этотъ даръ пророческаго предвидѣнія? спросилъ онъ съ неудачнымъ намѣреніемъ глумленія, затягиваясь во всю грудь и пуская дымъ въ потолку, что-бъ избѣгнуть невольно тревожившаго его блеска устремленныхъ на него зрачковъ ея.
— Оттого, пылко выговорила она, — что я хочу правдѣ прямо въ глаза смотрѣть, а не тѣшиться обманомъ, какъ бы любъ онъ для меня ни былъ… Народу не нужна ваша пропаганда, онъ ея не хочетъ!… Онъ совсѣмъ не то, что мы думали… Мы съ тобою въ Москвѣ читали Лассаля, изучали вопросъ о пролетаріатѣ. Но нашъ крестьянскій міръ, народъ, это совсѣмъ не то. Я теперь третій годъ вожусь съ крестьянами, бываю въ ихъ избахъ, лѣчу ихъ; я приглядѣлась въ нимъ, прислушалась, поняла… То, что ему нужно, этому народу, вы никогда не будете въ состояніи дать ему! Вы все на экономической почвѣ думаете строить, а у него въ мозгу и въ сердцѣ два крѣпкія слова засѣли, которыхъ топоромъ у него не вырубить: Богъ на небѣ и Царь на землѣ. И не вѣритъ онъ вамъ потому, что чуетъ въ васъ враговъ этихъ своихъ завѣтныхъ понятій.