Та, все такъ же поспѣшно и осторожно, выскользнула изъ комнаты и направилась опять въ корридоръ.
На противоположномъ концѣ его, за стеклянною дверью, ведшею въ залу, блеснулъ, показалось ей, свѣтъ — и въ тотъ же мигъ погасъ… Но вотъ опять вспыхнулъ онъ, все сильнѣе разгораясь… Тамъ были люди, до нея уже доносился гулъ двигавшихся ногъ… "Сѣни у насъ со двора никогда не запираются, тамъ и замокъ давно проржавѣлъ", сообразила она, — "они прямо и взошли".
Она безтрепетно направилась въ залу, отворила дверь…
— Кто тутъ, что нужно? громко и твердо выговорила она.
Только-что зажженный фонарь съ круглымъ мѣднымъ рефлекторомъ мгновенно приподнялся на уровень ея лица и ослѣпилъ ей въ первую минуту глаза. Но въ то же время раздался чей-то, будто уже слышанный ею голосъ, и кто-то быстро подошелъ къ ней:
— Mademoiselle, je vous prie, ne vous effrayez pas, nous ne sommes pas des brigands! говорилъ онъ, сопровождая эти слова какимъ-то слащаво-любезнымъ хихиканьемъ.
Она узнала не очень давно назначеннаго въ ихъ уѣздъ исправника, который, не далѣе какъ двѣ недѣли назадъ, пріѣзжалъ къ нимъ въ Юрьево "рекомендоваться" и очень потѣшалъ ея сестру Тоню своею комическою особой. Это былъ худой, на длинныхъ ногахъ, господинъ лѣтъ тридцати шести, съ придурковатымъ выраженіемъ вытянутаго впередъ, какъ бы постоянно чему-то удивлявшагося лица и съ необыкновеннымъ апломбомъ размашистыхъ движеній и витіеватой французской рѣчи. Звали его Сливниковымъ. Бывшаго гвардейскаго кавалериста, "des revers de famille" — успѣлъ онъ объяснить въ тотъ же первый пріѣздъ свой, — "заставили его обратиться теперь въ одну изъ спицъ государственной колесницы, un des rayons du char de l'état"… Тоня, пронеслось нежданно тутъ же въ памяти Настасьи Дмитріевны, такъ и расхохоталась ему на это въ лицо, и когда онъ спросилъ ее, "чему она такъ весело смѣется", она пресерьезно увѣрила его, что это отъ удовольствія, доставленнаго ей его "остроумнымъ сравненіемъ"…
— Mademoiselle Bouinossof, одна изъ двухъ дочерей здѣшняго владѣльца, съ церемоніймейстерскою важностью округляя руки и сжимая губы сердечкомъ, представлялъ онъ между тѣмъ Настасью Дмитріевну, двинувшемуся къ ней за нимъ военному въ голубомъ мундирѣ съ полковничьими погонами, державшему въ рукѣ освѣтившій ее потайной фонарь. Другой, довольно большаго объема, экипажный фонарь съ зажженною въ немъ свѣчей выступилъ въ то же время изъ сѣней, несомый здоровымъ, усатымъ жандармомъ, за которымъ слѣдовали какой-то мизернаго вида человѣчекъ въ сибиркѣ, подпоясанный краснымъ крестьянскимъ кушакомъ, и знакомый Настасьѣ Дмитріевнѣ мужикъ съ бляхою на кафтанѣ — полицейскій сотскій села Буйносова. Военный (она не ясно различала черты его немолодаго, обросшаго волосами лица,) подошелъ къ ней съ учтивымъ поклономъ:.
— Долгъ службы, сударыня, заставляетъ насъ потревожить вашъ покой… произнесъ онъ какъ бы нѣсколько конфузливо, низкимъ и пріятнымъ голосомъ:- вы, впрочемъ, повидимому, не изволите рано ложиться спать? добавилъ онъ тотчасъ за тѣхъ совершенно инымъ — "инквизиторскимъ", сказала она себѣ,- тономъ.
— У меня старикъ-отецъ больной… я иногда всю ночь не раздѣваюсь, проговорила она поспѣшно. — Что же вамъ угодно… въ эту пору… ночью? сочла она нужнымъ спросить еще разъ, придавая, насколько позволяло это ей все сильнѣе разыгрывавшееся внутри ея волненіе, выраженіе недоумѣнія своему лицу.
— О болѣзненномъ состояніи вашего батюшки намъ извѣстно…
— Oh, mademoiselle, croyez bien que je me suis fait un devoir de le constater! вмѣшался, разводя руками и склоняя галантерейно голову, изящный исправникъ.
— Намъ извѣстно, повторилъ, хмурясь и неодобрительно взглянувъ на своего болтливаго спутника, полковникъ, — и мы постараемся, насколько это будетъ зависѣть отъ насъ, не безпокоить его…
Онъ примолкъ на мигъ и произнесъ затѣмъ будто нѣсколько смущенно опять:
— Мы имѣемъ порученіе арестовать брата вашего, сударыня… бывшаго студента Владиміра Буйносова…
— Брата! его здѣсь нѣтъ! крикнула она съ какой-то внезапною злостью.
Онъ съ видомъ сожалѣнія повелъ плечами и возразилъ тихо и не сейчасъ:
— Братецъ вашъ выслѣженъ шагъ за шагомъ отъ самой Москвы и прибылъ сюда въ седьмомъ часу вечера… Намъ очень тяжело, повѣрьте, сударыня, примолвилъ онъ съ выраженіемъ полной искренности въ интонаціи, — она почуяла это, — но мы обязаны исполнить наше порученіе.
— Le service de l'état, mademoiselle, счелъ опять нужнымъ присовокупить отъ себя исправникъ Сливниковъ, выкидывая впередъ обѣ руки и ловко вытягивая при этомъ кончиками пальцевъ безукоризненно выглаженные рукавчики сорочки изъ-подъ обшлаговъ своего полицейскаго сюртука.