Фигура служиваго исчезла, и вмѣсто него, медленно подымаясь по ступенькамъ, показался блѣдный какъ смерть "пропагандистъ", порывисто переводя духъ сквозь судорожно стиснутые зубы, злобно сверкая глазами, неестественно бѣгавшими по сторонамъ.
— Обыскать… можетъ ножъ… или что… подшепнулъ какъ бы въ видѣ вопроса Фурсиковъ на ухо полковнику.
Онъ, не ожидая разрѣшенія, подскочилъ въ Буйносову и какъ-то очень быстро и ловко провелъ сзади руками по обѣимъ сторонамъ его туловища отъ плечъ и до сапожныхъ голенищъ, запустивъ по пути эти рук и въ карманы (оказавшіеся пустыми) его жакетки, плачевно изодранной въ пылу единоборства… и, также быстро выхвативъ переданный имъ въ руки жандарма зажженный огарокъ, кинулся съ нимъ свѣтить оставшемуся въ подвалѣ товарищу:
— Гляди, Лазаревъ, шепталъ онъ, ложась грудью на край люка и опуская свой свѣточъ въ отверстіе на всю длину руки, — не подвинулъ-ли онъ гдѣ чего… Кирпичъ ощупай… можетъ гдѣ вынутъ…
— Ваша фамилія? коротко, для формы, спрашивалъ между тѣмъ арестованнаго штабъ-офицеръ.
— Не желаю отвѣчать, рѣзко отвѣтилъ на это тотъ.
— Ахъ, батюшки-свѣты, баринъ нашъ молодой! визгнула въ то же время какая-то женщина у двери, выходившей въ корридоръ.
— Что за особа? вскинулся съ мѣста безмолвный до сихъ поръ исправникъ Сливниковъ, находя нужнымъ заявить и о своемъ усердіи. Онъ кинулся было за нею…
Но "особа" — это была старуха Мавра, выбѣжавшая стремглавъ на шумъ выстрѣла изъ комнаты старика Буйносова, — успѣла уже исчезнуть во мракѣ корридора…
Охая и вздрагавая съ испуга, вбѣжала она теперь обратно въ "босветную", гдѣ больной, разбуженный и встревоженный тѣмъ же выстрѣломъ, лихорадочно метался въ своемъ креслѣ.
— Qu'est ce qu'il у а?… что за шумъ… кто стрѣлялъ тутъ? забормоталъ онъ;- вы оставили меня одного… Настя гдѣ, ma fille? говорилъ онъ озираясь, — гдѣ барышня?..
— Не знаю, батюшка, ничего не знаю, заголосила баба въ отвѣтъ, — не видала… Стало, и ихъ забрали…
— Кого?.. кого "забрали"?.. Что ты говоришь? вскликнулъ старикъ, затрясшись весь и ухватываясь костлявыми пальцами за ручки кресла.
— И ума не приложить, кормилецъ, что у насъ тутъ дѣется! Народу понаѣхало — страсть! Полиція, жандары, видать… И съ барчукомъ съ нашимъ, съ Володимеромъ Митричемъ…
— Съ Вольдемаромъ, съ моимъ сыномъ! перебилъ ее баринъ:- жандармы, говоришь ты, привезли? Жандармы!…
Онъ тяжело, судорожно перевелъ дыханіе, примолкъ на мигъ, какъ бы соображая
— Ils l'ont pris, — c'est cela!… Такъ должно было кончиться, je l'avais prévu depuis longtemps…
Голосъ его оборвался. Онъ разсуждалъ громко съ самимъ собою, примѣшивая, по обыкновенію, французскія фразы къ русской рѣчи, болѣзненно мигая отяжелѣвшими вѣками и растерянно уставившись на свою толстую собесѣдницу…
— Доподлинно доказать этого не могу, батюшка, объясняла она ему тѣмъ временемъ:- привезли, стало, ихъ, аль сами они были тутъ попрятамшись, а только я своимъ глазамъ видѣла: они сами и есть, изъ подвала, что подъ столомъ въ буфетной, изволите знать, — гляжу, по лѣстничкѣ оттедова подымаются, Володимеръ Митричъ нашъ, значитъ… А ихъ тутъ сичасъ жандаръ, аль какой тамъ другой изъ ихнихъ, — потому дымъ и тёмно, хоша фонари у нихъ, такъ комната-то глубокая, сдали не различить, — только онъ его, голубчика моего, за рученьки, за ноженьки… вязать знать хотѣлъ… Я тутъ сичасъ и убѣгла со страху, всхлипнула въ заключеніе Мавра, жалостливо качая головой.
Глаза стараго "кавалера посольства" мгновенно блеснули искрой:
— И онъ, Voldemar, выстрѣлилъ въ того, кто наложилъ на него руку?
— И, что вы, баринъ, не стрѣляли они, нѣ, чего Бога гнѣвить!… Развѣ въ подвалѣ стрѣляли… потому оттедова дымъ шелъ… а чего не видала — не могу сказать…
— Il а voulu же tuer, le malheureux, лепеталъ про себя Дмитрій Сергѣевичъ, — il а songé à l'honneur de son nom… Un Буйносовъ "на скамьѣ подсудимыхъ", comme ils disent а présent! Смерть лучше, да, — cela aurait mieux valu… Онъ живъ? какъ бы безсознательно спросилъ онъ вслухъ.
— Живы, батюшка, живы, насчетъ этого не извольте безпокоиться! Говорятъ. Сама слышала: "Не хочу, молъ, говорятъ, отвѣчать"!… Громко такъ выговорили, въ голосъ… А ужь что имъ отвѣчать требуется — не могу доподлинно доложить, не дослышала…
Голова старика изнеможенно упала на грудь:
— Они привезли его теперь сюда pour le confronter avec sa scoeur, съ Настей… Elle а toujours partagé ses idées subversives… Они и ее возьмутъ, — ils me la prendront… Ah! c'est le dernier coup!… вырвалось у него стономъ.
Мавра подбѣжала къ нему:
— Не извольте убиваться, батюшка-баринъ, можетъ Богъ дастъ…
Онъ повелительнымъ движеніемъ руки заставилъ ее замолчать и повелъ кругомъ себя долгимъ взглядомъ неестественно расширившихся вдругъ зрачковъ. Внутри его словно созрѣвало въ эту минуту какое-то важное, крупное рѣшеніе…