— Assez souffrir! проговорилъ онъ наконецъ чуть слышно, и, обращаясь къ Маврѣ:- ты ступай, ступай опять туда! сказалъ онъ, — и оставайся пока… ну, пока они тамъ совсѣмъ… Ты мнѣ не нужна, понимаешь?
Она недоумѣвая поглядѣла на него. Ее такъ и подмывало бѣжать опять на зрѣлище происходившаго въ буфетной, но она боялась "барышни", строго наказывавшей ей не покидать недужнаго.
— А какъ если вамъ что потребуется, баринъ? нерѣшительно проговорила она.
— Ничего мнѣ не требуется; ступай! Я… я спать буду…
— Развѣ барышню отыскать пойду… Спросить ихъ…
Онъ замахалъ опять руками и чуть не плачущимъ голосомъ:
— Не нужно, крикнулъ онъ ей, — никого мнѣ не нужно, говорятъ тебѣ, ни тебя, ни барышни… Я, понимаешь, я покою… я спать хочу…
Баба помялась на мѣстѣ — и вдругъ широко осклабилась:
— Можетъ, выкушаете… на сонъ грядущій? не то лукаво, не то таинственно подчеркнула она.
Глаза его внезапно такъ и запрыгали, губы судорожно затряслись:
— А у тебя… есть? прошепталъ онъ, подмигивая.
— На шкаликъ осталось… Съ моимъ удовольствіемъ, примолвила она, выходя за перегородку и, повозившись тамъ съ минуту, вынесла на подносѣ большую рюмку свѣтлой влаги.
Онъ схватилъ ее дрожащими отъ жадности руками, пригубилъ, сморщившись, будто отъ какого-то гадливаго ощущенія, и торопливо опрокинулъ затѣмъ себѣ въ горло.
— Ну, вотъ… вотъ теперь и согрѣлся, заговорилъ онъ, гладя себя рукой по груди, съ блаженнымъ видомъ:- теперь я усну… крѣпко усну, засмѣялся онъ какимъ-то страннымъ смѣхомъ. — Прощай, Мавра, спасибо!…
Онъ приткнулся головой въ подушкѣ и закрылъ глаза.
Мавра постояла, постояла надъ нимъ, — онъ оставался недвижимъ.
"Должно, започивали въ самдѣлѣ", рѣшила она, "потому ежели теперича и сына у нихъ роднаго забрали, такъ это они вполнѣ чувствовать не могутъ; потому все, почитай, какъ не въ полномъ своемъ разсудкѣ,- и какъ если имъ, значитъ, во время свою плепорцію отпустить…"
Разсужденія своего она до конца не довела и, скинувъ для большей предосторожности стоптанные башмаки свои, которые сунула тутъ же подъ ближайшее кресло, поспѣшно понеслась босикомъ въ корридоръ, пугливо прижимаясь во мракѣ къ стѣнкѣ и со страстнымъ любопытствомъ направляясь на свѣтъ, слабо выбивавшійся изъ буфетной.
Туда только-что вошло теперь новое лицо: невысокаго роста молодой человѣкъ, лѣтъ двадцати восьми, съ жиденькими бѣлокурыми волосиками на кругленькой головкѣ и золотымъ pince-nez на вздернутомъ къ верху пуговкой носикѣ. Это былъ товарищъ прокурора, Тарахъ-Таращанскій (товарищи по Училищу Правовѣдѣнія называли его "Трахъ-Тарарахъ",), заигравшійся въ ералашъ у предсѣдателя Управы, въ городѣ, и потому нѣсколько опоздавшій своимъ прибытіемъ (онъ вмѣстѣ съ жандармскимъ полковникомъ состоялъ членомъ той же особой коммиссіи по политическимъ дѣламъ и извѣщенъ былъ имъ своевременно объ имѣвшемъ быть въ Юрьевѣ арестованіи).
Онъ тѣмъ болѣе, казалось, старался придать внушительности своей наружности, чѣмъ менѣе дано ему было отъ природы. Онъ глядѣлъ надменно сквозь свои оптическія стекла, и все лицо его имѣло такое выраженіе, будто онъ говорилъ себѣ въ это время: "Ахъ, какъ здѣсь скверно пахнетъ"!
Въ расположеніи духа онъ былъ сквернѣйшемъ: во-первыхъ, проигралъ у предсѣдателя пять робберовъ сряду, а, во-вторыхъ, выходя изъ тарантаса, запнулся высокимъ каблукомъ о подножку, упалъ и нѣсколько зашибъ себѣ колѣнку.
— Тутъ у васъ самъ чортъ ногу переломитъ, говорилъ онъ фальцетомъ, фыркая и морщась, Фурсикову, выбѣжавшему на шумъ его экипажа встрѣчать его въ сѣни съ огаркомъ въ рукѣ. — Что, накрыли? коротко и какъ бы презрительно кинулъ онъ ему вопросъ.
Агентъ передалъ ему обо всемъ происшедшемъ.
— Такъ!… Гдѣ-жь это у васъ тамъ? Проведите! произнесъ онъ повелительнымъ и скучливымъ голосомъ.
Онъ вошелъ, прихрамывая, въ буфетную, не протянулъ, а сунулъ, не размыкая пальцевъ, всю руку свою въ руку жандармскаго штабъ-офицера, тутъ же отдернулъ ее и проговорилъ сквозь зубы: "вы безъ меня уже все покончили, кажется", закинулъ голову въ сторону арестанта, котораго одинъ изъ жандармовъ держалъ за локоть.
— Это что за живыя кандалы! грозно крикнулъ онъ вдругъ:- прочь руки!
Ошеломленный служивый поспѣшно вытянулся, пристегнувъ по формѣ эти руки во шву своихъ брюкъ, и вопросительно покосился въ сторону своего начальника.
Полковниуъ только чуть-чуть поморщился.