— Ахъ, Боже мой, зачѣмъ же! вскликнула та, ужасно смутившись отъ мысли о неучтивости, сдѣланной ею, когда, но пріѣздѣ своемъ, на приглашеніе слуги "пожаловать въ генеральшѣ" она весьма сухо отвѣтила, что "желаетъ видѣть Бориса Васильевича Троекурова", и, быстро подымаясь съ мѣста:- я пойду къ ней, если она позволитъ, подчеркнула она. — Ступайте, ступайте, Настасья Дмитріевна! съ какою-то отеческою ласковостью въ звукѣ голоса сказалъ ей на это Троекуровъ:- если кто-либо способенъ понимать и умягчать чужое горе, такъ это конечно Александра Павловна.
XVI
Какъ это сдѣлалось, Настя Буйносова не съумѣла бы сказать, но колоколъ въ столовой звонилъ къ обѣду, а она все еще сидѣла въ маленькомъ будуарѣ хозяйки дома, вдвоемъ съ нею, какъ бы вовсе забывъ, что на свѣтѣ есть нѣчто, называемое временемъ. То, что испытывала она теперь, похоже было на блаженное состояніе усталаго и измерзшаго въ долгомъ зимнемъ странствованіи путника, погружающагося изнемогшимъ тѣломъ въ теплую и благовонную ванну. Задушевный обиходъ ея собесѣдницы, сердечность ея незатѣйливой рѣчи и неотразимая улыбка, глухая тишина уютнаго покоя, въ которомъ бесѣдовали онѣ, самая обстановка его, не рѣзавшая глаза своею роскошью, но ласкавшая взглядъ гармоніей и изяществомъ общаго ея тона, убаюкали скорбную душу дѣвушки. Накипь раздраженія и муки, нанесенная въ нее годами неумолчной тревоги, семейнаго разлада и унижающей нужды, распускалась въ какомъ-то давно, или, вѣрнѣе сказать, никогда еще невѣданномъ ею чувствѣ внутренняго затишья. Она словно переставала быть прежнею собою и втягивалась вся въ этотъ чужой, но уже какъ бы близкій и дорогой ей міръ иныхъ, мирныхъ чувствъ, иныхъ привычекъ, иныхъ помысловъ и задачъ… "За что же я ихъ такъ не любила, что именно не нравилось мнѣ у нихъ"? проносилось у нея урывками въ мозгу, — и она никакъ теперь уяснить себѣ этого не могла… Она только-что передала Александрѣ Павловнѣ, какъ послѣ похоронъ отца дошла до такого изнуренія, что не могла даже быть на свадьбѣ у сестры и пролежала у себя три дня одна одинешенька въ Юрьевѣ, не имѣя силы двинуться ни единымъ членомъ, въ какомъ-то каталептическомъ состояніи, — почувствовала себя получше только третьяго дня, "и едва," говорила она, "вернулась способность думать, мысль о братѣ заныла во мнѣ съ такою силой, что я готова была сейчасъ же хоть пѣшкомъ отправиться въ Петербургъ… Но что могла бы я тамъ сдѣлать одна, всѣмъ чужая?… И тутъ я вспомнила разсказъ Григорья Павловича Юшкова о томъ, что сдѣлалъ для него вашъ мужъ когда-то… и цѣлый день вчера промучилась въ колебаніи: обратиться къ нему, или нѣтъ?…"
— Боже мой! даже воскликнула Александра Павловна:- что же могло васъ остановить?
— Теперь мнѣ самой это почти смѣшно кажется, съ откровенною усмѣшкой отвѣтила Настасья Дмитріевна, — но вчера я была еще подъ впечатлѣніемъ прежняго… а прежде, я вамъ прямо признаюсь. Александра Павловна, мнѣ тяжело было здѣсь.
Та вдумчиво остановила на ней свои большіе глаза:
— Я васъ понимаю. Вамъ приходилось переносить столько мученія и лишеній, а у насъ всего слишкомъ много, и мы кажемся такими счастливыми, сказала она, выражая говорившее въ ней глубоко христіанское чувство этими наивными, въ свѣтскомъ смыслѣ почти неумѣстными словами.
— "Кажетесь?" повторила дѣвушка съ изумленіемъ:- неужели только?..
Троекурова слегка смутилась и покраснѣла:
— Полное счастіе — въ небѣ, а здѣсь у каждаго свой крестъ и, по мѣрѣ силъ, дано каждому… И за все надо благодарить Бога! заключила она поспѣшно, увидавъ входившаго слугу.
— Кушать подано, доложилъ онъ: — господа въ столовой дожидаются.
— Пойдемте скорѣе! молвила хозяйка, вставая; — мы заболтались и прослышали звонъ, а имъ тамъ всѣмъ ѣсть хочется…
— Что же это такое! вскликнула растерянно Настя, — сколько наконецъ времени я у васъ сижу!
— Чѣмъ долѣе, тѣмъ лучше, возразила хозяйка, пропуская руку подъ ея локоть и увлекая ее съ собою къ двери. Настасья Дмитріевна не противилась…
Въ столовой онѣ нашли въ сборѣ весь домашній кружокъ Всесвятскаго. Только-что пріѣхавшій Гриша Юшковъ разговаривалъ спиной въ двери съ Машей, стоявшею въ амбразурѣ окна, сквозь которое косой лучъ клонившагося къ западу солнца обливалъ ея молодую красоту какимъ-то побѣднымъ пурпурнымъ сіяніемъ. Она ему передавала что-то съ большимъ оживленіемъ, разводя руками и глядя ему прямо въ лицо весело сверкавшими глазами… Увидавъ входившихъ, она бросила его, кинулась въ гостьѣ и возгласила громогласно. указывая рукой на молодаго человѣка: