— Знаю, знаю… горе немалое! участливо вздохнулъ онъ, глядя на дѣвушку, на впалые глаза ея и щеки. "Съ сестрой очевидно ничего общаго!" пронеслось у него въ головѣ. — Вы остаетесь у себя въ Юрьевѣ? спросилъ онъ.
— Нѣтъ, сказала она какъ бы нѣсколько смущенно, — я думаю на дняхъ въ Москву ѣхать.
— На долго?
— Не знаю, но сюда я вѣроятно не вернусь.
— Тяжело слишкомъ, я понимаю, промолвила Александра Павловна.
— Въ Москвѣ поселитесь? спросилъ опять Юшковъ.
— Едва-ли, отвѣтила она не сейчасъ и не сейчасъ опять добавила:- тамъ меня прямо не примутъ…
— Куда?
Настя вдругъ и совсѣмъ смутилась. Отвѣтъ — прямой отвѣтъ на вопросъ, вызванный ея же словами, — какъ бы не осмѣливался теперь выпасть изъ ея устъ. "Какъ покажется это здѣсь страннымъ, дикимъ!" думалось ей… Она робко подняла глаза на хозяйку, но тутъ же, какъ бы прочтя въ ея улыбкѣ нежданное себѣ поощреніе, мгновенно рѣшилась:
— Я желаю поступить на сцену, выговорила она слегка дрогнувшимъ голосомъ.
Первая мысль ея однако оказалась вѣрною. Павелъ Григорьевичъ, хмурясь, задергалъ себя за длинную, бѣлую теперь какъ лунь бороду и опустилъ глаза; что-то испуганное, жалостливое сказалось въ чертахъ хозяйки:
— Въ актрисы! скорбно дрогнулъ ея голосъ.
— Жить чѣмъ-нибудь надо, а я ни на что другое не способна, поспѣшно, съ выступившею у нея вдругъ краской на лицѣ, объяснила дѣвушка, будто извиняясь и стараясь въ то же время доказать себѣ, что ей "все равно, что бы они ни думали объ этомъ"…
Александра Павловна взяла ее за руку и, не выпуская ея изъ своей:
— Вѣдь это ужасная карьера, милая, прошептала она, — со всѣхъ сторонъ…
— Много ужь грязи придется видѣть! брезгливо отмѣтилъ морякъ.
— Знаете что, поторопилась заговорить Троекурова, испугавшись, что-бъ эти слова не оскорбили какъ-нибудь дѣвушки, — не рѣшайтесь такъ, сейчасъ… Поговорите сначала съ Борисомъ Васильевичемъ. Онъ такъ много жилъ, видѣлъ въ своей жизни и думалъ… Онъ вамъ можетъ хорошій совѣтъ дать…
— Вѣрно! И Павелъ Григорьевичъ качнулъ головой:- Борисъ Васильевичъ въ этомъ случаѣ всѣхъ насъ компетентнѣе, какъ пишутъ у насъ теперь въ газетахъ, какъ бы съ новою брезгливостью добавилъ онъ.
— Право, милая, настаивала Александра Павловна, нѣжно пожимая ея руку и глядя ей тревожно въ лицо, — поговорите съ нимъ!… Вотъ онъ теперь толкуетъ съ monsieur Бланшаромъ и Николаемъ Ивановичемъ о новомъ корпусѣ, который они хотятъ пристроить въ нашей больницѣ, а когда онъ кончитъ, мы его позовемъ…
— Ахъ, право, это напрасно, я… начала было Настя и не договорила: она чувствовала себя въ какомъ-то заколдованномъ кругу, изъ котораго не имѣла силы вырваться…
Маша тѣмъ временемъ, усадивъ подлѣ Василья Григорьевича Юшкова учителя Молоткова, съ которымъ онъ тотчасъ же и вступилъ по обыкновенію въ преніе по поводу какого-то ненравившагося ему "новаго педагогическаго пріема", поманила къ себѣ рукою заговорившаго было съ miss Simpson Гришу, увлекла его съ собою къ окну, въ сторону сада, и начала съ оника:
— Зачѣмъ вы такъ не любезны были съ нею?
— Съ кѣмъ это, съ miss Simpson? съ притворнымъ смѣхомъ спросилъ онъ, будто не понимая, про кого она говоритъ:
— Безъ увертокъ пожалуйста! строго выговорила Маша:- Когда она вошла съ maman въ столовую, я нарочно назвала васъ: вы поклонились ей, будто въ первый разъ ее видите. Это, во-первыхъ, неучтиво, а во-вторыхъ, une finesse cousue de fil blanc.
— Какая finesse? досадливо сморщась, воскликнулъ онъ, избѣгая въ то же время ея глазъ.
Но она неумолимо допекала его:
— Вы хотѣли показать maman… и всѣмъ, что вы съ нею едва знакомы, когда это неправда, когда вы къ нимъ постоянно ѣздили… Правда, не для нея, подчеркнула она съ какою-то странною смѣсью веселой насмѣшки и серьезнаго упрека, — но вѣдь это все равно…
— Какъ, и вы туда же? вырвалось неудержимо у молодаго человѣка.
Брови у нея сдвинулись:
— Куда "туда же"? холодно и гордо уронила она.
Гриша глянулъ на нее искоса и счелъ за лучшее засмѣяться опять:
— Кто это, скажите, далъ вамъ право меня допрашивать… и вообще командовать мною? подчеркнулъ онъ какъ бы въ шутку.
— Кто? пылко повторила она съ засверкавшими глазами:- вы сами, ваше поведеніе!…
— Это еще что? какое "поведеніе"?…
— Развѣ мнѣ не досадно… вѣдь вы мнѣ какъ братъ съ дѣтства… развѣ не досадно мнѣ видѣть, какъ вы маетесь и не имѣете при этомъ le courage de vos sentiments… Вѣдь я васъ насквозь вижу: вы стараетесь показать себя спокойнымъ и равнодушнымъ, думаете всѣхъ обмануть, а вамъ слово промолвить трудно со времени одной свадьбы.