— Христіанскаго смиренія во мнѣ не было, повторила она, — но и доброму, что оставалось у меня въ душѣ, я не хотѣла дать погибнуть въ этомъ аду… Чѣмъ наполнить, на что отдать ее, душу, думала я безустанно, чтобы стоять внутри себя выше житейскихъ терзаній… чтобы было у меня что-нибудь главное… недосягаемое… чему бы я могла предаться такъ, чтобы все возмущающее въ жизни потеряло для меня всякое значеніе… Не знаю, такъ-ли я выражалась и понятно-ли для васъ это чувство, Борисъ Васильичъ?…
— Совершенно, сказалъ онъ, — и совершенно понятно, что это "главное", на что могли бы вы "отдатъ душу", вы попытались искать въ искусствѣ…
— Да, радостно воскликнула она, не правда-ли?… У меня къ театру была страсть съ дѣтства; я помню, въ Москвѣ, на послѣднія деньги, бывало, ѣдешь съ братомъ плакать надъ Садовскимъ въ Любимѣ Торцовѣ… А что ночей на пролетъ провела я за Шиллеромъ и Шекспиромъ… Я долго однако боролась съ собою: я люблю дѣтей, и у меня дипломъ изъ гимназіи есть; я думала сначала посвятить себя педагогіи, поступить куда-нибудь въ учительницы. Но я слишкомъ раздражена, слишкомъ нервна; я бы воспитанникамъ своимъ принесла болѣе вреда, чѣмъ пользы… А на сценѣ тѣ же нервы могутъ еще службу мнѣ сослужить: съ помощью ихъ я буду въ состояніи вѣрнѣе, тоньше принимать въ себя и передавать внутреннюю жизнь лицъ, которыхъ мнѣ придется изображать…
Она говорила съ воодушевленіемъ, съ разгоравшимися все ярче глазами, и все лицо ея, впалое и желтое, словно преобразилось подъ свѣтомъ этихъ дымчатыхъ и глубокихъ глазъ… "Да она просто красива"! сказалъ себѣ въ изумленіи Троекуровъ…
Онъ продолжалъ глядѣть на нее, тихо покачивая головой.
— У васъ сценическая, выразительная, подвижная наружность, — безспорно. Остается знать…
— Есть-ли у меня талантъ? договорила она за него.
— Да, усмѣхнулся онъ.
— Кажется, есть, отвѣтила дѣвушка безъ притворнаго скромничанья: — покойный отецъ думалъ такъ, по крайней мѣрѣ, а у него было много вкусу и навыка, онъ такъ много видѣлъ на своемъ вѣку… Я прочла съ нимъ много женскихъ драматическихъ ролей: Корделію, Дездемону, Марію Стюартъ, Теклу въ Валленштейнѣ, и изъ нашего репертуара…
— Знаменитую Катерину въ Грозѣ? неожиданно спросилъ Троекуровъ. И Настя не могла разобрать, похвалою-ли или ироніей отзывался у него этотъ вопросъ. Онъ впрочемъ не далъ ей времени объяснить себѣ это:
— Во всякомъ случаѣ вамъ слѣдуетъ, я полагаю, пройти извѣстную подготовительную школу съ какимъ-нибудь хорошимъ спеціалистомъ… А для этого, и не для одного этого, пока вы не поступите на сцену… средства нужны, Настасья Дмитріевна, молвилъ онъ, не глядя на нее и понижая голосъ.
— Я теперь обезпечена, воскликнула она: — тетка наша, Лахницкая, оставила по завѣщанію три тысячи рублей сестрѣ моей Антонинѣ съ тѣмъ, чтобы она пользовалась процентами съ нихъ до замужства, а когда выйдетъ, передала бы ихъ мнѣ въ полное распоряженіе. Тетка предчувствовала, что Антонина со своею красотой найдетъ себѣ скоро богатаго мужа и не будетъ нуждаться въ этихъ деньгахъ…
— Какія же это деньги три тысячи рублей? возразилъ онѣ: — на проценты ихъ не проживете, а начнете брать изъ капитала, на долго-ли хватитъ?
— До поступленія на жалованье. Вѣдь если окажется талантъ, не гроши же дадутъ! А не будетъ таланта, и капитала никакого не нужно будетъ: пойду въ какую-нибудь общину, въ сестры милосердія.
— Вы желали бы поступить въ Московскій театръ?
— Конечно; но все равно, я и въ провинцію готова.
— Тамъ… потяжелѣе будетъ, проговорилъ онъ съ разстановкой.
Она вздрогнула слегка и твердымъ голосомъ:
— Послѣ того, что суждено мнѣ было испытать, сказала она, — ничто меня не устрашитъ и все отъ меня отскочитъ.
И такъ много внутренней силы послышалось въ этихъ словахъ, что Троекурова точно всего приподняло:
— Идите же съ Богомъ въ путь, порывисто вырвалось у него, — и да хранитъ Онъ васъ отъ недочетовъ и унынія!…
— Вы благословляете? благодарно и ласково глядя ему въ лицо, проговорила Настя.
Онъ задумался вдругъ и отвѣчалъ не сейчасъ:
— Александра Павловна будетъ, конечно, не довольна такимъ моимъ "благословеніемъ…" хотя, по обыкновенію, ничѣмъ мнѣ не покажетъ этого, добавилъ онъ съ какою-то странною, унылою улыбкой и словно про себя;- для нея точно такъ же трудно допустить, чтобы дѣвушка, какъ вы, могла рѣшиться итти въ актрисы, какъ и то, что-бъ эта дѣвушка была "недостаточно христіанкою", чуть-чуть подчеркнулъ онъ; но я позволю себѣ быть нѣсколько… какъ бы это сказать, чтобы не слишкомъ обидѣть себя?… нѣсколько объективнѣе въ этомъ случаѣ… Не всѣмъ дано, какъ ей, родиться безгрѣшною, impeccable et immaculée! Духъ вѣры и смиренія есть даръ, величайшій даръ, и не дается онъ всякому, кто захочетъ. А душу живую все же чувствуетъ въ себѣ каждый, и такъ или иначе ищетъ отрѣшить ее отъ буднишней грязи, алчетъ — и у сколькихъ это напрасно выходитъ, — отдать ее на что-то "главное недосягаемое", — вы хорошо это сказали! — въ чемъ поглотилось бы его личное, назойливое, вѣчно ноющее я… Вы нашли его въ искусствѣ — что же, съ Богомъ, идите! повторяю. Искусство — то же спасеніе! Оно тоже лучъ изъ того неба… въ "награды" котораго вы не вѣруете.