Я вглядывался в лица, спящие, но даже во сне злые. Многие тела практически на сто процентов были забиты татуировками, рисунками смежных культур: азиатскими и восточно-европейскими. Как бывший полицейский я понимал их язык – тату говорили о непримиримости с любой властью и упование лишь на Бога. Забавно, что люди, нарушающие закон, рассчитывают на какую-то высшую силу, которая почему-то должна быть к ним снисходительна, а сейчас эта самая высшая сила в виде планетарного правительства уводит их на убой, словно на скотобойню.
Убитые в игре будут переработаны в пищевой материал для новых заключённых, что сократит расходы по содержанию узников в новом мире без войн и страданий. Я вдруг остановился. А может так и надо? Ведь каждый раз выходя в рейд, колеся районы и кварталы, ты рискуешь своей жизнью, рискуешь нарваться на киберпсиха или оказаться крайним в сторонней перестрелке между бандами.
Мне в спину что-то врезалось. Это был другой робот уборщик, спешащий по своим делам, и я пропустил его вперёд себя.
Чьи интересы я представляю сейчас, в моей постжизни? Войны с дельфинами больше нет, и это конечно же хорошо. Преступности, по крайней мере профессиональной, больше не будет, и это тоже хорошо. Получается, игра в глобальном смысле делает человечеству одолжение, и проблема только внутри, только внутрь хлынут бесконечные толпы урок, избавляя этот мир от себя. Но приказ – есть приказ. Разведка и уничтожение объекта. И я двинулся дальше в глубь.
Смогут ли мои действия хоть как-то повлиять на что-либо? И что вообще они смогут изменить? Ну взорву я пару сотен тысяч человек, ну и что? Построят новые капсулы, усилят охрану и продолжат своё дело. Война ради войны без перспективы выиграть. А может это всё и есть глобальный замысел? Игра играет с игрой в реальности, тут, моими руками.
Мимо проносились капсулы и дроны, уборщики и инженерные механизмы. И я, вдруг ощутив, в какой огромной системе нахожусь, осознал, что, чего бы я ни сделал, это – главенство машин над людьми, такими глупыми, такими жадными приматами, почему-то возомнившими себя королями мира. А кто я теперь? Филип Логунов, не нашедший себя в этом мире, и поэтому полезший в виртуальность? Или машина, выполняющая приказы другой машины?
Я неспешно продолжил путь и наконец дошёл до центра. Тут совсем не чувствовалась координация из игры. Думаю, если меня уничтожат, то Зу возродит моё сознание с памятью ещё в момент моей попытки войти в башню. Но буду ли это я?
Передо мной возвышался сияющий всеми цветами радуги стержень из капсул – словно бесконечный кукурузный початок – а вокруг словно пчелы трудились машины, бесконечное множество машин. Среди них был и я, машина с человеческим сознанием и… термоядерной начинкой внутри.
Я вдруг получил я доступ к тому, о чём и не подозревал. Сейчас стоит мне пожелать, и я разорвусь на мириады частиц, разнося смертоносную энергию, разрушая эту Вавилонскую башню. Меня тянуло в центр початка – к опорам, к основанию. Высшая цель не давала мне покоя, пытаясь заглушить мой инстинкт самосохранения.
Так вот какой посыл приготовил для меня Зу – я взрываю башню, убиваю сотни тысяч, и проект замораживают на неопределённый срок или вообще отменяют. А я, будучи лишённый памяти последних часов моей жизни, продолжаю подчищать за игрой.
«Я ли это буду?» – мелькнуло у меня.
Голова робота была с силой отброшена, теперь он больше не маскировал аватар от систем наблюдения, и меня увидели. Туча машин летела ко мне, извиваясь воронковидным потоком, желая растерзать меня своими щупальцами и резаками – или сначала выведать всю информацию, а уже потом разобрать на запчасти. Вспышка памяти с дельфиньей войны принесла ассоциацию, будто я дельфин-смертник, готовый взорваться в любой момент, унося с собой как можно больше человеческих жизней. Вот только я – не дельфин, и мне не за что воевать!
Я – Филип Логунов, ищущий утешения от ужасов той войны в игре и по несчастливой случайности ставший её рабом. И я выкрикнул на всех доступных мне языках и сигналах одно единственное сообщение:
– Приблизитесь, и я взорву термоядерную бомбу!
Машины кружили, словно стая воронов, словно рой пчёл, образуя вокруг меня кишащий живой купол, передавая по цепочке мою информацию куда-то вверх. Программный код внутри меня приказывал взорвать бомбу прямо сейчас, но я боролся с этим желанием, тогда как машины наконец замерли, обратившись ко мне на всех тех языках, на которых я подал сообщение о бомбе.
– Кто ты и чего ты хочешь?