— Почему ты так уверен, что Ретт убил его? — она на самом-то деле боится ответа, боится поверить, тоже возненавидеть. Но, может, оно и к лучшему? Так ей будет легче жить? Оставит все это позади и начнет новую жизнь. С ребенком. Она сглатывает зарождающийся ком в горле, — Расскажи, что случилось.
Адам недолго раздумывает, сопоставляет все «за» и «против», но в итоге сформулировав рассказывает.
— В Когте под Ханом три главы. Я еще с ранних лет сопровождал отца во всех делах, а когда умер один из глав, Хан предложил мне вступить в тройку. Так мы трое возглавили территории: Леон, отец и я. Рексу нужно было место, чтобы вступить, он рвался в лидерство, многое сделал для Когтя. Мы в то время были в спокойных отношениях с Рексом, даже дружили, можно сказать, но, когда Хан предложил мне место, он как-то изменился, наше общение в корне прекратилось. А через некоторое время отцу подстроили ловушку. Он являлся отличным водителем, и в тот день не был ни в алкогольном, ни в агрессивном состоянии, да и погода стояла солнечная. Машина была в отличном состоянии, но вдруг у него отказали тормоза. Чуть позже я узнал, что прошлой ночью к нему наведывался один из дружков Рекса, и его засекли на камере рядом с машиной. После этого Рекс вдруг получает место в тройке. Я не верю в совпадения.
Голос Адама то и дело срывался на злостный, он кое-как сдерживал себя. Асу же выслушала вся превратившись в слух, поглощая каждое слово. Она осмысливает полученное, перекручивает в голове и неосознанно ищет оправдание для Ретта. Но как ни крути, а противопоставить нечего, все звучит слишком убедительно. Она все же проговаривает дрогнувшим голосом:
— Может, все же все не так? А что, если…
— Нет никаких «если», есть доказательство вины. И, как ты уже заметила, он и не отрицал ничего.
— Но и не подтвердил! — она воскликнула с внезапно блеснувшей надеждой.
— Асу, ты еще наивна, веришь людям, но в нашем деле нет места доверию. Верить можно только тому, что видишь, но никак не словам.
Брюнетка ненадолго замолчала, в замешательстве прикусив губу.
— Но. — голос звучит немного неуверенно, — но ведь ты видел не самого Ретта, а кого-то другого. Раз веришь только своим глазам, так почему обвиняешь не его?
— Я это сделал первым делом, его нашли мертвым, а у него на квартире нашелся телефон, через который он списывался со своим хозяином. Рекс, конечно, думал, что убьет гаденыша, сотрет следы и его самого никто не раскусит, но просчитался.
Девушка откинула голову на подушку, прикрыв глаза и глубоко вдыхая воздух. Слишком много информации для нее, слишком много негатива. Это выбивает из сил.
— Наверное, ты прав, — она произносит шепотом, сама того не желая слышать.
— Ладно, оставим сейчас это, — Адам оглядывает палату, — Если ты не возражаешь, я бы хотел после выписки заселить тебя в своем доме. Знаю, что тебе негде жить, но теперь, с ребенком, тебе нужно заботиться о себе. Я тогда вспылил, внезапное твое появление меня немного выбило из колеи, нужно было время, чтобы обдумать все.
— Мне не нужно одолжений, благодарю, — Асу вновь вспоминает о своей обиде, сводит брови к переносице.
— Это не одолжение. Мы не были близки никогда, но можем исправить это, хотя бы попытаться.
— Я устала. Прости, мне хочется поспать.
— Подумай над этим, — Адам не стал настаивать дальше, оставляет ее, — Выздоравливай скорее.
— Спасибо, — она провожает мужчину взглядом.
Хочет обдумать все, но лекарства расслабили тело, мутят разум, а вскоре и вовсе засыпает. Просыпается она, когда в палату входит врач со знакомой ей полицейской. Асу настораживается, взгляд приковывается к женщине.
— Мисс Кэмпбелл, Ваш врач подтвердил, что Вы в состоянии давать показания. Расскажите, что произошло в ночь 17 июля на 18, когда Вас ранили? — Ванесса встает напротив кровати, сосредоточившись на брюнетке, — Что там делали Адам Росс и Ретт Рекстон?
Асу теряется под тяжелым взглядом, заламывает пальцы. Она обдумывает возможные пути обхода, но разум четко твердит ей, что никакая ложь не будет звучать убедительно, Ванесса на раз-два уличит ее в каждой ложной букве. Это читалось во всей ее стойке, ауре, взгляде, в уверенном голосе. Что бы она ни ответила, ее слова легко могут обрести не ту форму, подставить ее или Ретта, или же Адама. Ни того, ни другого подводить ей не хотелось.