Крылья его носа вздрогнули, глаза налились кровью, ему было тяжело говорить, но он продолжал со злостью цедить слова. Асу не решилась его остановить, ей и самой было тяжело от рассказа, а еще тяжелее от вида мужчины.
— Ее изнасиловали, пустили по рукам. Над ней поиздевались, по меньшей мере, человек шесть, а когда наскучило, потеряла сознание, бросили, как мусор. У нее были сломаны позвоночник и ребра, эти ублюдки еще и били беззащитную девушку. Очнувшись, она не смогла выбраться из той ямы, позвать на помощь — никто не услышит, место глухое. Какой-то мужик случайно нашел ее, когда гулял с собакой, та учуяла Амелию и привела хозяина прямо к ней. Никто не сомневался, что она не выживет. Слишком долгое время без помощи, человек едва может такое выдержать, но она смогла. Врачи попались совестные, умелые. Спасли ей жизнь, но больше ничего не было возможным, она попала в кому. На тот момент ей уже было двадцать, последующие восемнадцать лет провела в коме. Мне не раз говорили, что ничего не получится, лишь благодаря аппарату ее сердце бьется, она уже давно умерла, однако, я не давал согласия отключать ее. Как она и хотела, я обрел власть, не учебой, а своими методами, но поднялся, добился всего. Как только у меня все устроилось, появились деньги, я привел ее домой, где она провела семь лет из восемнадцати под наблюдением нанятого мной врача. Добился всего, однако, ее не было рядом. Она очнулась, но ничего больше, только глаза открыты, а состояние то же, — его глаза скрываются под темными ресницами, когда опускаются веки. Рекстон глубоко и медленно втягивает воздух, словно остужая раскаленное нутро, — Хан ни разу не показал своего лица, он связывается с нами только через письма и курьеров. О нем ничего неизвестно, но он не знает, что я видел его. Никто не запомнил его лица лучше моего. Не знает, что я его знаю с тех пор, как он только начал подниматься.
— Но как ты добереш… — она замирает и отшатывается, ужаснувшись вида мужчины, с распахнутыми глазами взирая на него.
Рекстон встал со своего места и, упершись руками в кровать по обе стороны от девушки, приблизился к ее лицу.
— Поэтому передай своему брату, что он не сможет ничего мне сделать. Я всегда буду впереди.
Асу ошеломленно смотрит на него. Она с ужасом воспринимает его способность совладать собой. Только что откровенничающий с ней человек будто бы растворился, новый поглотил его своей яростью. Он казался ей настолько разбитым, когда говорил об одном из самого тяжелого, что может случиться с человеком, его глаза, казалось, искрились от наполнившихся в них слез, а теперь он срывается на ней. Словно пользуется методом кнута и пряника, но в обратном направлении. Дает ей надежду и следом лишает кислорода.
— Как ты можешь быть таким безжалостным?.. — брюнетка, не моргая, смотрит ему в глаза, не может отвести взгляд.
— Хватит об этом. Пора приступить к тому, для чего я здесь.
— После этого ты все еще можешь думать о каком-то тесте? — она вжимает голову в плечи, растерянно качает головой, а после фокусирует взгляд на мужчине, — Ну ладно, я позволю тебе. Но знай, — она переходит на угрожающий тон, вздернув верхнюю губу, — Ты об этом пожалеешь.
Глава 26
Настоящее время
Асу уже облачилась в принесенную ей медицинскую униформу и стояла готовая к выходу, когда вошла Кейси.
— Ну как себя чувствуешь? — рыжая успела остыть после инцидента с Адамом, который всякий раз взрывал ее обычно спокойный нрав.
— Немного волнуюсь, вдруг не получится? — Асу поджимает губы и нервно вздыхает.
— Даже не думай об этом. Все обязательно получится, вот увидишь. Обещай, что будешь часто звонить мне! — она угрожающе выгибает бровь дугой.
— У меня не будет телефона, Кейси, — брюнетка виновато улыбается, — Но я постараюсь с общественного звонить. Это ведь можно будет?
— Думаю, да. Я и не думала, что скрываться так трудно. Ох, надеюсь, это когда-нибудь закончится и все будет спокойно.
— А я-то как надеюсь! — она разводит руками в стороны, — Я попрощалась с Джеем, он не хотел отпускать меня одну. А когда не сказала, куда еду и откуда такие резкие решения — еле как успокоила.
— Так будет лучше для всех, милая, это все ради тебя и малыша, — она добродушно улыбается.