— Только не говори, что у тебя это первый раз, — буркнула я, лихорадочно раздумывая, что теперь делать со своей добычей.
Сдать страже? Там на плакатах было указано вознаграждение за живого. Немаленькое. В моей ситуации оно могло бы стать настоящим спасением, но…
Я тоже беглянка. Пусть моего портрета не найти на объявлениях "Разыскивается живой или мертвой", можно не сомневаться — стоит мне засветиться, и Николасу доложат.
Смогу ли я скрыться снова?
— Не скажу, — с обманчивой покорностью согласился пленник. — Ты никогда не узнаешь, что была у меня первой.
Я невольно прыснула. Шут.
— Итак, вот он я — весь в твоей власти. Что будешь делать?
Хороший вопрос. Я смотрела на распростертого передо мной мужчину и ощущала себя незадачливым охотником из анекдота, который "поймал" медведя. Поэтому не может сдвинуться с места — медведь не пускает.
В расстегнутом вороте плаща виднелась шея с выступающим кадыком. Рука потянулась к ней — словно по собственной воле.
Он не дернулся, даже когда мои пальцы легли на нервно стучащую под кожей жилку. Смотрел на меня снизу вверх и глаза светились, как два зеленых фонаря на реке. Чувственные губы тронула усмешка.
— Завораживает, да? Достаточно сдавить, немного подержать и… все.
Во взгляде мужчины не было ни страха, ни вызова. В нем плавилась вечность…
Я облизнулась, пойманная в плен ощущением власти над чужой жизнью. Маячащая в вороте полоска кожи манила… вызывала странные желания.
…лизнуть ее… прикусить… пройтись языком до резкой линии челюсти, чтобы впиться поцелуем в эти губы…
Помотала головой, отгоняя дикое наваждение. Что это было? Да, парень красавчик, но я в жизни не набрасывалась с поцелуями на смазливых незнакомцев. Меня вообще после брака с Николасом тошнит от мужчин — всех без исключения.
Я отдернула руку, словно от огня. И выпалила первый пришедший на ум вопрос.
— Ты действительно сделал это? То, в чем тебя обвиняют?
По лицу пленника пробежала тень.
— Сделал ли я это? — в его голосе звучала горечь. — А если да? Какую кару ты бы назначила подобному мерзавцу, прекрасная незнакомка?
Боги и демоны, да не знаю! Я даже не помню в чем именно тебя обвиняют! Ориентировки на беглых преступников — не мой любимый жанр чтения.
— Я не судья, чтобы назначать кару. Зачем ты влез в дом? Искал укрытие?
Если он собирается здесь поселиться, мне придется уйти. Я с тоской окинула взглядом обжитую комнату. Сама отмывала, приводила в порядок. Чинила поломанную мебель, вставляла стекла в окна и сводила плесень со стен.
— Хотел найти кое-что.
— Здесь ничего не осталось.
Брошенные после мора дома отнюдь не стояли чистенькими и ухоженными в ожидании новых хозяев. Мародеры, крысы и непогода превратила их в промозглые каменные коробки. Повезет, если найдется немного поломанной мебели, а весь скарб предприимчивые горожане давно вытащили и пристроили к делу.
— Осталось.
— Что?
— Лучше спроси "где?".
Он покосился на стену. Ту самую, у которой я застала его, простукивающим камни.
— Тайник… — прошептала я, чувствуя как в душе поднимается азарт. — А что внутри?
Что там может быть настолько важного, что беглый преступник рискнул вернуться в город? Деньги? Компромат на власть предержащих? Доказательства его невиновности?
— Я не помню… — с тоской ответил пленник. — И как открыть — не помню.
Он повел плечами и магическая веревка лопнула, словно гнилая пряжа.
— Упс… — на его лице мелькнула растерянность.
С мгновение мы с ним пялились на тающие обрывки плетения. Потом он поднял на меня виноватый взгляд.
— Извини, не рассчитал. Не думал, что она такая хлипкая.
Сглотнув, я поползла назад по его длинным-длинным ногам, озираясь в поисках жезла. Пусть плохонькая, но защита.
— Я все починю, — он пошарил пальцами, пытаясь стабилизировать тающее плетение и тихо выругался. — Никак… Но ты можешь связать меня снова.
— Ты издеваешься? — хрипло спросила я.