Во время одного из больших привалов, Соловей достал пистолет, мягко погладил пальцами резную рукоять и, устроившись в корнях у ствола дерева, принялся за перезарядку: зубами разорвал извлеченный из внутреннего кармана бумажный патрон, высыпал из него немного пороха на полку ударного замка и вдруг, на мгновение отвлекшись, понял, что за всем процессом внимательно и без всякого стеснения наблюдал Маркус. Соловья это нервировало — движения стали неуклюжими и резкими. Забивая в ствол пистолета пулю, не смог сразу попасть в него шомполом и тихо выругался себе под нос.
Когда он закончил, убрав инструменты в бездонный карман куртки, к его удивлению Маркус попросил:
— Можно взглянуть на пистолет?
Соловей растерянно замялся. Потом, после некоторых колебаний протянул мужчине оружие, перехватив его за дуло.
Пистолет был редкой вещью сам по себе: такие выпускали поштучно и не для всех. Даже армия сейчас могла рассчитывать только на тяжелые винтовки, которые не так давно стали экспериментально вводить в оборот. Но эта вещь была еще более особенной, и это явственно ощущалось, стоило просто взять её в руки. Пистолет был очень легким, почти игрушечным, сделанным явно под тонкую худую руку хозяина так, чтобы уменьшить отдачу, но при этом достаточно крепким, чтобы его не разорвало при выстреле. И этого, без всяких знаний об особенностях оружейного дела, было достаточно, чтобы точно сказать: эта вещь была безумно дорогой и мастерски исполненной специально для одного человека.
Маркус покрутил оружие в руках, оглядывая внутреннюю часть ударного замка в поисках инициалов мастера, провел пальцами по ажурной резьбе на рукояти и молча вернул Соловью.
Тот не выдержал и спросил:
— И что скажешь?
Мужчина пожал плечами.
— А что я могу сказать? Хорошая, дорогая штука.
— Ты в них разбираешься?
— Нет. Так, видел пару раз.
Соловей с внезапным упорством продолжал разглядывать его из-под зеленых окуляров.
— Слушай, а чем ты вообще занимаешься у господина Таркона?
Ему почудилось, будто в серых глазах Маркуса мелькнуло раздражение.
— Тем же, что и все: выполняю его приказы.
— А поконкретнее? — Соловей начинал злиться. Вернее, тихо злился он уже давно, но эта злость начинала грязной пеной выползать наружу только сейчас, спустя долгие часы молчания. И от явственного ощущения, что с ним затеяли игру в дурачка, лучше не становилось.
— А что, есть разница? — Маркус в очередной раз ответил вопросом на вопрос, и это окончательно взбесило Соловья.
— Есть, черт возьми, разница! — вдруг взорвался он. — Я хочу знать, с кем тащу свою задницу через половину страны!
Его высокий, мальчишеский голос истерично взвился, и это прозвучало скорее смешно, чем грозно, но Маркус вдруг напрягся. Он сам не понял, что произошло, но буквально кожей ощутил, как что-то вокруг, в самом воздухе, вдруг изменилось, будто по нему пробежала острая зыбь. Он готов был поклясться: всего пару мгновений, но от этого хилого чудака в смешных зеленых очках исходила самая настоящая угроза.
— Ты чем-то недоволен? — контрабандист прищурился, исподлобья глядя на зло поджавшего губы Соловья, и саркастически добавил. — Может тогда вернешься назад требовать другого провожатого?
Соловей сердито фыркнул.
— Думаешь, я не уйду? — с вызовом заявил он. — Да плевать я хотел на вашу защиту! Я пришел, потому что хотел, чтобы Таркон прижал долбанного Рейна! Я ему все карты в руки дал, и что?! Вместо того, чтобы хоть что-то сделать, он посылает меня с каким-то головорезом маршруты проверять?! Да что за херня?!
В голосе Соловья сквозь злость яркими искрами пробивалось отчаяние предельного изнеможения, и чем больше он визжал, тем сильнее и отчетливее становилось вернувшееся ощущение пролетавших по коже острых, ледяных мурашек.
— Знаешь, что?! Да пошло оно все! — Он размахнулся, с силой двинул кулаком по стволу ближайшего дерева. Что-то хрустнуло, и очкарик вдруг коротко пискнул — голос словно обрубили у него в горле. Он с шипением закусил губу, болезненно согнувшись, замычал, а потом едва ли не взвыл от боли.