К вечеру Дерек не выдержал и запротестовал:
— Хватит, я уже не могу, давай остановимся ночевать!
— Ещё светло. Потерпи, а? Как солнце сядет, тогда и остановимся.
— Да мы так скоро вообще никуда идти не сможем! Свалимся, и конец. Надо отдохнуть, до сумерек все равно далеко не уйдём! Куда ты так летишь, скажи на милость? За нами никто не гонится!
— Пока не гонится! А если сядут на хвост, мы уже точно не уйдем и не отобьемся. Хочешь обратно в Башни загреметь?!
— Клара, пожалуйста! — вмешался Соловей, только-только сумев отдышаться после долгой ходьбы. — Ты сама уже еле идёшь, а нам завтра нужно выбраться в долину!
Женщина вздохнула, устало понурив голову.
— Ладно, будь по вашему. Остановимся на ночь.
Копать яму для костра ни у кого не осталось ни сил, ни желания, и всё ограничилось тем, что Дерек под руководством Клары соорудил над ним небольшой навес. Лекарша отключилась, едва опустив голову на сумку, заменявшую ей подушку, и завернувшись в одеяло. Проникновение в Башни, поспешное бегство, бессонный ночной караул, и длинный марш-бросок по горным лесам слились для неё в один бесконечно длинный день, который выпил из неё все силы без остатка.
— Не будем её будить, лучше вдвоем подежурим. — сказал Дерек и вопросительно взглянул на Соловья. — Посидишь после полуночи? Или тоже сил нет?
— Всё у меня есть… — вяло огрызнулся Соловей. — Если надо — и всю ночь просидеть могу.
— Ладно-ладно, чего ты злишься-то? Ты просто свалился вчера, я уж думал, так и не встанешь…
— Со мной всё в порядке. А вчера… это из-за искажений. Такое бывает.
Дерек машинально кивнул, и его глаза вдруг расширились от удивления.
— Значит… Это ведь ты оторвал капитану Норидеру руку? — осторожно спросил он.
Хисагал поджал губы и молча кивнул.
— Как ты это сделал? Её будто ножом срезало. Я никогда не думал, что искажения такое могут.
Хисагал вздохнул, страдальчески наморщив лоб.
— Они и не такое могут, — наконец, сказал он. — Только… нужно очень-очень сильно бояться или кого-то ненавидеть.
Он поймал озадаченный взгляд Дерека и добавил:
— Я тогда подумал, что не мог бы попасть по его руке из пистолета. Но мне как-то нужно было её убрать, как угодно. И я… попросил.
К его удивлению Дерек серьезно кивнул.
— Значит, так они и работают, — пробурчал он себе под нос, задумчиво почесывая заросший подбородок. Его лицо помрачнело, брови печально сдвинулись. — Наверное, правильно делают, что подальше от нормальных людей нас прячут, чтобы дел не натворили.
— Ты же не знал… — неуверенно возразил Соловей и осекся, заметив усмешку на лице Дерека.
— Не знал, как-же… — будто язвя над самим собой, пробормотал он. — Все мы там такие «незнающие» были, даже этот дед-седая пушинка. Надеюсь, с ним всё в порядке…
Соловей смутился, щеки у него виновато вспыхнули.
— Он… он убежал, и больше мы его не видели, извини…
-Его поймали солдаты, — сказал Дерек. — Когда на них напали, нам удалось сбежать, но уходить из Башен он отказался. Я… сказал ему спрятаться в карцере.
Хисавир ненадолго умолк, а когда заговорил снова, в его голове вдруг зазвучали извиняющиеся нотки.
— Он просто испугался. Всю жизнь в этих Башнях прожил, а тут такое случилось. Даже не знаю, смог бы он потом проделать с нами такой путь… Не держи на него зла.
— А ты тоже всю жизнь там был? — осторожно спросил он, не глядя на Дерека. Тот задумчиво пожал плечами, с наслаждением обкусывая сорванную из-под ног сладкую травинку.
— Не совсем. Лет тринадцать мне, наверное было, когда меня увезли. Не скажу уж, в каком году, я даже, какой сейчас, не знаю, — он дернул бровями, поймав удивленный взгляд хисагала. — Что? Нам в Башнях календарей не положено было, праздники мы не праздновали. Сезоны по погоде отмечали. Кто-то у нас, конечно, ведёт счёт дней, но мне все равно было. Какой смысл считать время, если знаешь, что будешь гнить за решеткой, пока не умрешь?
— А за что тебя забрали в Башни? — тихо спросил Соловей, старательно высматривая что-то между деревьями.
Дерек долго молчал, будто решил закончить разговор. А потом вдруг ответил:
— Люди считали, что у меня дурной язык, и я могу накладывать проклятия. Сделать, чтобы с человеком произошло что-то плохое, или он заболел.
— А ты… правда такое делал?
— Раньше мне казалось, что нет. А сейчас — не знаю.
Едва увидев прижавшуюся к щербатому зубцу крепостной стены Клару, Милена рванулась к ней, и думать забыв о своих спутниках. Бледный, как полотно, гвардеец прижался к стене в сторожке, молясь, чтобы бывший командир его не заметил, а Дерек наблюдал за развернувшимся перед ним противостоянием, затаив дыхание. И когда рука приставившая меч к горлу Клары вдруг оказалась на полу, в луже ударившей из культи крови, он вдруг понял, от чего их пытались «вылечить», заставляя забыть себя в бесконечных безликих днях внутри стен неприступной тюрьмы.