У всех мальчишек бывают неудачные стычки, в которых невозможно выиграть. Однажды Дерек вернулся домой с расквашенным лицом, получил подзатыльник от отца за порванную и безнадежно испорченную травой и грязью рубашку и долго не мог успокоиться, сквозь зубы желая обидчику всех известных ему мучений. Прошел день, Дерек остыл, вволю нажаловавшись на свои детские беды товарищам по играм. А сцепившийся с ним мальчишка-здоровяк, король местных задир, впервые в жизни слег с больным животом промучился несколько месяцев и зачах.
Когда за ним последовала вредная старуха, на которую ни с того ни с сего рухнула арка старого дома, кто-то донес страже. За Дереком тогда уже тянулась репутация проклятого ребенка, способного одним словом заставить кого угодно спотыкаться на ровном месте. Но до момента, когда к порогу его дома подъехали гвардейцы, сам он почти искреннее думал, что всё это было просто совпадением, а спустя годы, проведенные в Башнях, воспоминания о прошлом превратились в набор потускневших цветных пятен. Дерек не верил сам себе когда пытался угрожать искажениями Милене и отказывался верить, что их знает Соловей. Но в тот момент его, как когда-то в детстве настигло успокаивающее и одновременно будоражащее кровь чувство, будто рядом с ним бок о бок шагает невидимый сторожевой пёс, готовый броситься в бой по первому желанию хозяина.
— Про искажения почти никто никогда не рассказывал. Разве что какие-то сказки, да и то редко. А в Башнях нам их даже упоминать запрещали. Единственный раз, когда я, вроде как, действительно их увидел, это когда тебя туда принесли.
Дерек вдруг уставился на Соловья пристальным изучающим взглядом. Тот смущенно заерзал на своем месте.
— Что?
Мужчина, опомнившись, отвел глаза и принялся возиться с костром, вороша угли и по одной подкладывая в него сухие хворостины.
— Да просто… не верится как-то, что всего десять лет прошло. Слишком ты взрослый для десятилетнего.
Соловей вздохнул.
— Ну… я не знаю, почему так. Но отец говорил, что это нормально, и я просто быстро расту.
— А что с ним случилось? Почему ты не с ним?
— Он умер. — сказал хисагал и удивленно умолк — они произнес эти слова, не задумываясь, так легко, будто не так давно не выжигали ему нутро, заставляя едва не рыдать от отчаяния и беспомощности.
— Извини, — смущенно буркнул Дерек, совершенно по-другому истолковавший его молчание. Соловей смотрел, как он почти по-детски забавляется с костром, наблюдая, как пламя охватывает предложенные ему сухие ветки и пожирает их с довольным треском. Не так давно это было увлекательной игрой и для него самого, толком не видевшего огня нигде, кроме домашнего очага для готовки, к которому отец его не подпускал. Не так давно ни отца, ни дома не стало, а сам он превратился в вечного беглеца. С тех пор прошло не больше месяца, но Соловью казалось, будто от этих воспоминаний его отделяет целая жизнь — мягкий тяжелый ворох долгих усталых дней, которые приглушали всё ещё горевшую где-то в глубине боль.
«Было бы лучше, если бы он оставил меня в Башнях»
По расчетам Клары, они уже должны были выйти из леса и спуститься в долину, а оттуда, ориентируясь по пикам Северных гор, двинуться в сторону приграничных городов. Но шел уже третий день, кончались запасы воды, а вокруг всё так же мрачнел пропахший хвоей и смолой старый лес.
— Мы же всё время шли на запад. — Клара подняла голову, ища глазами белый круг солнца. — Не понимаю.
— Может, случайно сменили направление, — предположил Соловей. — Маркус говорил, такое бывает.
— Бывает… Ещё как, блять, бывает! Мрак! Ебаный мрак! — прорычала женщина, в сердцах сжала несчастный лист бумаги в кулаке и швырнув его на землю.
Несколько минут они простояли в тяжелом молчании. Клара опустила голову, пряча лицо. Потом поспешно сбросила с плеч сумку и, пробормотав: «Скоро вернусь», пошла прочь.
— Клара… — Соловей шагнул было следом за лекаршей, но она вдруг ускорилась, а потом стремительно бросилась вперед.
Ей хотелось мчаться, пока не откажут ноги, а лёгкие не начнут гореть, отчаянно прося воздуха, но лес не давал. Земля под ногами то резко проваливалась, то вздымалась травяными кочками и выпирающими из лесного настила корнями. Старые деревья вставали на пути, кусты цеплялись за одежду и хлестали лицо тонкими цепкими ветками. Запнувшись на очередной провалившейся под сапогом звериной норе и едва не покатившись кубарем, Клара, наконец, остановилась, согнувшись пополам и тяжело дыша не столько от усталости, сколько от душивших её слез. Она изо всех сил старалась сдержать их, чувствуя, как нутро болезненно сжимается, но рыдания вырвались из груди надсадным кашлем, от которого её едва не вывернуло наизнанку. Слёзы уже лились по щекам непрерывным потоком, и женщина сдалась. Опустившись на колени, она зарылась пальцами в накрывшие лицо волосы и сдавленно взвыла от страха и горечи.