— Казнили бы тебя — не был бы сейчас на свободе, — оглянувшись на него через плечо, отозвалась Клара. Дерек закатил глаза.
— Да это чудо, что я на свободе оказался. И неизвестно, что ещё дальше будет.
— Больно ты привередливый. Лет пятьдесят назад тебя бы, как какого-то скарона на куски прямо на улице порвали. А сейчас, глядишь, вас и трогать скоро перестанут.
Дерек не то хохотнул, не то фыркнул, демонстративно выкатив на Клару темные глаза.
— Ещё чего! Да хисавиры же чуть весь мир не уничтожили! — он сморщился и покачал головой. — Не, нас таких в Гайен-Эсем уже никогда не примут, так и будут гонять. В Башнях нам вообще говорили, мол, мы там вину перед всеми, кто умер в Катастрофу, искупаем. Да разве столько смертей искупишь?
— А как же Смотритель? — спросил Соловей. — Вы говорили, он тоже хисавир? Так почему ему доверяют командовать целым фортом?
Мужчина равнодушно пожал плечами.
— А тьма его знает, почему.
— У него знак солнца на груди был. Королевский, как на всех гербах, — задумчиво заметила Клара. — Значит, он из властей.
— И он не первый такой. Раньше другой Смотритель был, но после того побега, его забрали, и пришел этот. Он… странным таким оказался.
— Почему? — удивился Соловей. Дерек задумчиво поскреб затылок.
— Ну, э-э-э… Он везде нос совал. Того старого мы редко видели, а этот постоянно шарился по мастерским, в камеры заходил, бродил по коридорам… Даже к себе некоторых из нас вызывал. И меня один раз.
Красивый стул с высокой изящной спинкой в кабинете Смотрителя явно был предназначен для гостей, а не для пленников, и всё же ему приказали сесть. Он опустился на самый краешек сидения, и смотрел на сцепленные на коленях руки. Боковое зрение скользило по ровному каменному полу к стене и цепляло толстую резную ножку книжного шкафа. Дерек не уже не помнил точно, но, кажется, раньше там лежала звериная шкура или ковер. Его глодало навязчивое желание оглядеть разительно отличавшийся от знакомых до последней трещинки на стене помещений кабинет, но он не поднимал головы, боясь встретиться взглядом c возвышающимся у стола капитаном Альсманом.
— Назови мне свои имя и фамилию.
Голос нового Смотрителя звучал абсолютно ровно, почти успокаивающе, и Дерек чуть приподнял голову, невольно следя глазами за узким темным пером в его руке. Ему казалось, будто оно отсвечивает фиолетовым. Оно непрерывно записывало за ним, когда и где он родился, чему обучался и кем собирался стать после совершеннолетия, когда его доставили в Башни, на какую работу определяли, сколько раз и за что наказывали. На вопросе о том, когда и как в нём проявилось искажение, Дерек запнулся. Перо остановилось, и он почувствовал, как взгляд Смотрителя оторвался от бумаги, впиваясь в его лицо.
Искажения — табу. Знать их — значит, быть прирожденным убийцей и разрушителем, ходячим коробом со взрывчаткой, которая в любой момент может разнести всё вокруг. О них нельзя говорить и вспоминать. Эту заразу следовало вытравить из себя, вырвать с корнем. Дерек успел хорошо впитать это правило, от которого веяло пропахшим нечистотами, сырым холодом карцера. Оно въелось в кости вместе с болью от ударов гибкой трости надсмотрщика и испуганными молящими воплями товарищей по несчастью. Поэтому он растерянно молчал, не понимая, ждут ли от него ответа или просто проверяют.
Потом Альсман повторил вопрос. Дереку казалось, будто нужные воспоминания приходится силком вытягивать из головы. Он сбивчиво рассказал всё, что сумел ухватить и замер, затаив дыхание. Капитан стражи не сдвинулся с места, Смотритель кивнул и опустил голову. Черно-фиолетовое перо быстро заскребло по бумаге.
— Скажи… У тебя нет ощущения, что ты снова способен это сделать?
Дерек окаменел, будто прислушиваясь к себе, а потом поспешно покачал головой. Каждая жила в его теле натянулась до предела, а удары сердца эхом отдавались в голове. Он едва сдержал вздох облегчения, когда Смотритель велел ему идти.
У самой двери Дерек позволил себе на мгновение оторвать взгляд от пола: сидевшая на жерди у стены почтовая птица вдруг решила очнуться от своей дремы и размять крылья. Он едва удержался, чтобы не оглянуться. По темному гладкому оперению птицы скользнул короткий фиолетовый блик, и ему показалось, будто её приоткрывшиеся глаза были цвета чистой, прозрачной бирюзы.
— С ним ещё новые командиры охраны приехали. Жуткие типы. Их даже солдатня боялась, не то что мы…