— Ты бы еще головой приложился, — саркастически заявил Маркус и вдруг встревоженно смотрел на его перекошенное лицо. — Что, так больно? Да брось ты этот пистолет, хорош им размахивать! Дай посмотреть.
Прошло не меньше пары минут, прежде чем Соловей смог разогнуться и заставить себя оторвать руку от живота. Она заметно дрожала, но из-за перчатки невозможно было понять, цела ли кисть.
— Надо снять, — мужчина протянул было руку к ремешку, перехватывающему перчатку на запястье, но Соловей, вдруг отскочил от него, как ошпаренный.
— Нет!
На обычно неподвижном лице контрабандиста появилась смесь удивления и досады.
— Ты больной? Там же трещина может быть. Или перелом. Хруст на другом конце леса было слышно.
— Нет, я сказал! — Соловей почти испуганно мотнул головой и сделал еще пару неуверенных шагов назад, придерживая больную руку здоровой.
Маркус с досадой покачал головой:
— Да успокойся ты, не буду я тебя трогать. Не хочешь — не надо. Терпи тогда до города, там зайдем в лечебницу.
— Не пойду в лечебницу, — упрямо огрызнулся очкарик, вжав голову в плечи. Глаза Маркуса раздраженно сузились.
— Ладно, — вдруг согласился он. — Раз ты в порядке, идем дальше.
Он закинул сумку на плечо, развернулся и, не дожидаясь, пока Соловей очухается, стремительно двинулся дальше через лес.
— Эй! — Соловей рванулся было следом, вспомнил про оставшуюся на земле сумку, заметался, скривившись, завалился набок, еле дотянувшись до ремешка здоровой рукой, неловко пошатнулся и поспешил догонять своего спутника. Он все пытался выплюнуть ему в спину что-то возмущенное, но мог только негодующе разевать рот: от прыжков по выпирающим корням деревьев дыхание у него мгновенно срывалось. Маркус покосился на него через плечо и чуть сбавил темп, а потом и вовсе замедлился до неторопливого шага — Соловей еле плелся следом, спотыкаясь о каждую неровность и шипя от боли. Пальцы на ушибленной руке у него были судорожно поджаты. Один мизинец почему-то торчал, как палка.
— Что, сильно болит?
Тот спрятал лицо в воротнике куртки, — наружу торчали только два больших зеленых круга, — и полуразборчиво пробурчал.
— Терпеть можно.
Маркус страдальчески наморщил лоб, глядя на него. Потом вздохнул, остановился и бросил сумку на землю. — Погоди.
Он извлек наружу небольшой раскладной кожаный футляр, в котором, в небольших кармашках обнаружились медицинские принадлежности: моток бинтов, вата, маленький прозрачный бутылек с антисептиком, пара баночек с какими-то капсулами разной формы и цвета, катушка светлых шелковых ниток с изогнутой иглой, и пачка пластырей.
— Хирургическая игла? — удивленно пробормотал Соловей, разглядывая это богатство.
— Тебя когда-нибудь зашивали обычной? — осведомился Маркус, доставая из аптечки одну из баночек. — Ладонь вытяни.
Он вытряс из пузырька Соловью в руку крупную круглую капсулу.
— Что это?
— Обезболивающее. Откуси пол таблетки. Оно сильное, с целой дозы тебя унесёт. Снимай. — контрабандист ткнул пальцем в торчавший из-под куртки очкарика жилет. И платок тоже.
— Чего-о? Это ещё зачем? — Соловей оторопело посмотрел на него, едва не подавившись горькой пилюлей.
— Руку твою подвяжем, зачем. — проворчал Маркус. — Шевелись давай. Нам еще идти и идти.
— Платок не сниму. — буркнул очкарик.
— Тогда ремень. — В его серых глазах на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминавшее ехидство. — Сам решай: либо без платка, либо без штанов.
Соловей набычился и принялся расстегивать ремень.
Чтобы удобно было делать повязку, Маркусу пришлось опуститься на одно колено. У Соловья был такой вид, будто он был готов в любую секунду сорваться с места напуганным зверьком.
— И ты постоянно таскаешь с собой такую аптечку? — спросил он, наблюдая, как мужчина колдует над его рукой. Тот кивнул, не отвлекаясь от своего занятия.
— Как видишь, может пригодиться.
— Но не каждый же день оказываешься в таких лесах. А в городе проще пойти к лекарям.
— Разумеется. — согласился Маркус, к разочарованию своего собеседника снова обрубая начавшийся было разговор на корню. — Так оно и есть.
Он отодвинулся, глядя на получившуюся конструкцию. Пострадавшая рука покоилась на свернутом жилете и была подвязана к плечу. Теперь, внимательно разглядывая ее, мужчина вдруг понял, что перчатка для нее слишком большая — концы кое-как разогнувшихся пальцев были сплющены.