— Под дюжину человек и еще несколько псин… — констатировал Маркус, безрадостно наблюдая за рассыпавшимися по берегу реки маленькими фигурками. Отряд разделился на три небольшие группы, державшиеся поодаль друг от друга. Пока ведущая группа брала след, остальные расходились, чтобы разведать местность, но не дальше, чем позволяла видимость, чтобы быть готовыми в любой момент броситься друг другу на подмогу.
— Сюда они сами дотопают, следы ещё свежие, — отозвалась Милена. — Идем дальше.
Следующие несколько часов они шли через лес, стараясь оставить как можно больше следов по дороге, чтобы надежно увлечь за собой поисковый отряд. Маркус не мог отделаться от зябкого чувства тревоги, порой переходящего в страх — на хвосте у них сидело больше десятка гвардейцев с бойцовскими псами на привязи. Покинув наблюдательный пункт, Милена ускорилась, чтобы оторваться от погони, и теперь между ними и солдатами был разрыв в пару часов пути, но легче от этого не становилось. Боль в задетой пулей лодыжке пульсировала всё сильнее и сильнее, и Маркус боялся, что рано и поздно снова свалится с ног, равно как и боялся попросить передышку. Милене было всё равно. Она нетерпеливо поглядывала на плетущегося за ней контрабандиста и явно хотела ускорить темп, но, к его удивлению, не злилась и не подгоняла. Порой она, как и раньше, оставляла его и большими прыжками устремлялась вперед, ища удобные места для наблюдения и засады.
— У тебя есть, чем разжечь огонь? — спросила камана во время одного из редких привалов.
Стоял полдень, солнце начало припекать, разгоняя горную прохладу, и Маркус весь обливался потом, тяжело дыша от долгой ходьбы.
— Хочешь подать им сигнал? — мрачно осведомился он.
Милена кивнула.
— Именно. Через пару часов тут будут сплошные скалы, а потом — ущелье. Заведем их туда — сможем запросто прикончить.
— Так уж запросто? — Маркус с сомнением приподнял брови.
— Всяко проще, чем на открытой местности. А ты что хотел? Чтобы тебе их головы на серебряном блюдечке поднесли?
— Нет. Но мы и так сильно рискуем.
— Ночью у нас будет преимущество. Они ни черта не будут видеть.
— За них будут видеть собаки. Близко подобраться мы не сможем.
— Все равно. Тут повсюду скалы, напасть можно с любой стороны, стрелять прицельно они не смогут… Ты, кстати, умеешь стрелять из этих грохочущих штук?
— Из винтовки? — переспросил Маркус и поморщился, машинально коснувшись пальцами уха, — Как стрелять знаю. Но из них сложно попадать — тяжелые, и отдача огромная.
Милена презрительно фыркнула.
— Будь готов попасть, если понадобится. Не всё же тебе без дела болтаться.
Пока Маркус ножом выкапывал дерн, создавая видимость лагерного кострища, Милена снова отлучилась, и он ждал знакомого звука быстрой хромой походки одновременно со страхом и нетерпением. Голова хорошо понимала, что, как только она появится, придется подняться и снова идти, а тело выло от голода и усталости, предпочитая остаться остаться здесь и умереть, чем сделать ещё хоть шаг. Глядя на поднимающийся вверх прозрачный дымок, Маркус думал: что сделает Милена, если он сейчас откажется идти, как Соловей в ночь, когда они бежали от рейновцев? Начнет угрожать? Уговаривать? Погонит его пинками?
В тот раз заставить себя двигаться было гораздо проще, потому что между ними и верной смертью были жалкие минуты пути. Не было времени думать. Не было никакого будущего без цепочки из сотен шагов, которые нужно было сделать, чтобы купить себе хотя бы пару часов жизни.
Почему он так упорно сопротивлялся тогда? Это до сих пор было для Маркуса загадкой, к которой он иногда возвращался долгими бессонными ночами, и, не найдя решения, ограничивался туманным “так было нужно”.
“В конце концов, мы тогда продержались до прихода Милены”.
Маркус, не поворачиваясь соскреб со ствола старой сосны, к которой прислонялся, пригоршню влажного, голубоватого мха и бросил в разгоревшийся костер. Огонь недовольно заметался, с треском выплюнул пару искр и начал чадить белым дымом, который пополз к верхушкам деревьев плотным столбом.
Сегодня он покупал время не только для себя.
Заслышав шаги Милены, контрабандист вздохнул, начиная мысленно уговаривать себя подняться, как вдруг оживился и повернул голову. С плеча идущей к нему через лес каманы безвольно свисало тельце маленького горного оленя, не успевшего отрастить даже первые рога.
— Хороший костер, дым далеко видно, — одобрила Милена, бросая олененка рядом с Маркусом. — Ешь. Лучше сырым.
Мужчина удивленно посмотрел на лежавшую перед ним дичь. Исходивший от неё запах крови, который привлек его внимание до этого, сейчас казался почти сладким. Маркус поймал себя на мысли, что и вправду почти готов вцепиться в него зубами, сморщился от отвращения.