Посреди ночи его разбудило зайцем скачущее среди скал громкое эхо: собаки вдруг начали заливаться тревожным лаем. Они лаяли, не прекращая ни на минуту, и Маркус удивленно переглянулся с Миленой.
— Может горного тигра учуяли или козу какую, — сказала она.
Собаки не умолкали в течение часа, успев здорово разозлить и без того взвинченного Маркуса. Милена не выдержала и решила вернуться поближе к их прежней стоянке, чтобы посмотреть, что происходит, как в воздухе раздался резкий хлопок выстрела. Маркус вздрогнул, камана тревожно замерла. На некоторое время всё стихло — осталось только уже привычное, долбящее эхо непрекращающегося лая. Потом раздался следующий выстрел, второй, третий, четвертый, собаки зашлись воем и рычанием, а следом, почти сразу скалы начали прорезать собачьи взвизгивания вперемежку с истошными воплями. Маркус слушал и чувствовал, как по спине волнами пробегает болезненный холодок. Но даже больше этих воплей его пугал встревоженный вид Милены, которая, вытянув шею, напряженно слушала и вглядывалась в темноту.
— Что это? — шепотом спросил контрабандист. Камана нервно тряхнула волосами, а потом развернулась и так же, шепотом велела:
— Вставай. Уходим отсюда.
Они спустились со своей наблюдательной площадки и, к удивлению и без того ошарашенного мужчины, забились под самые камни среди кустов, будто мыши под корни деревьев.
— До утра ждем здесь. И чтобы ни писка мне, — сказала Милена. Она тоже прижалась к земле, стараясь стать как можно меньше. Она пряталась. Осознание этого не давало Маркусу шевельнуть ни единым мускулом до самого рассвета.
Утром, только когда хорошо рассвело, Милена осторожно, по кошачьи выбралась из укрытия первая, практически стелясь вдоль земли и пристально оглядывая возвышающиеся над ними скалы. Убедившись, что вокруг всё тихо, она поманила Маркуса за собой коротким взмахом руки, и он, согнувшись в три погибели и перемещаясь почти на корточках, последовал за ней.
Они молча крались от укрытия к укрытию, явно возвращаясь назад, ко входу в ущелье и своей первой стоянке. Милена долго колебалась, прежде чем подняться на неё, почти сразу вернулась к Маркусу и сухо приказала держать оружие наготове и смотреть по сторонам. Спустя несколько минут он почувствовал запах крови.
Первое тело они нашли в закутке среди камней. Солдат явно пытался от кого-то сбежать, но попал в тупик, где и остался лежать с распоротым, будто вскрытым горлом, сжимая в руке чистый клинок. У самого входа в ущелье нашлись ещё двое. Одному повезло чуть больше — ему просто свернули шею, а вот его товарищ явно попал кому-то под горячую руку: часть его затылка осталась на одном из камней округлым кровавым шлепком, над которым с зудением роились мухиСтоявший на равнине лагерь был разорен: почти все собаки лежали вокруг погасшего костра рядом с разбросанными вещами и спальными мешками. Солдаты, напротив, умерли врассыпную, в какой-то момент поддавшись панике и попытавшись разбежаться, кто куда. Винтовки у всех были разряжены, и почти с каждого полностью или частично содрали защитный гамбезон, грубо вырвав мешавшие застежки.
— Тут не все, — вполголоса сообщил Маркус, оборачиваясь к Милене. — Только шестеро.
— Остальные где-то в ущелье. Или сбежали обратно в лес.
Трупами камана уже не интересовалась. Она позволила себе выпрямиться, но продолжала с опаской поглядывать на скалы.
Развернувшаяся перед глазами Маркусу картина один в один повторяла ту, что встретила его в лесу в центре Гайен-Эсем наутро после расправы над рейновцами. Не вязались с ней только следы на трупах: некоторых солдат оглушили ударами когтей, перед тем, как убить, но причиной их смерти явно было другое. Одно и тоже зрелище — глубокий, залитый подсохшей кровью разрез на шее, а где-нибудь рядом, — на груди, плечах — два круглых пятна, как от змеиного укуса, только крупных и широко расставленных. Один солдат получил укус в щёку, и его лицо оплыло, будто лишенное мышц.