— Не бегиии — я не убью.
Соловей никогда в жизни не слышал такого странного голоса. Он не был ни мужским, ни женским и казался чем-то средним между утробным урчанием, громким шепотом и шипением огромной змеи. Несколько секунд, хисагал просто стоял, раскрыв рот, не понимая действительно ли слышит его, или ему просто чудится.
— Ты… ты это… Ты мне говоришь?
Существо сощурилось и плавно прикрыло кожистые веки. Красные чешуи-плавники на его голове шевельнулись, и Соловей смутно догадался, что ему только что утвердительно “кивнули”.
— И что ты хочешь от меня? — опасливо спросил он, на всякий случай поднимая пистолет и по привычке поглаживая пальцем резную рукоять.
— Подошшшшдиии.
Убедившись, что Соловей не торопится убегать, рептилия снова направилась к берегу, проплыла вдоль него и вынырнула, выбрав место, где он не врезался в кромку воды, а плавно приподнимался вверх. На суше показалась короткая шея, крепкие, толстые лапы с широко расставленными пальцами и мощное уплощенное туловище длиной в полтора человеческих. Вылезать из озера полностью рептилия не спешила, оставив задние лапы и хвост под водой.
Решив, что на суше она уже не сможет двигаться быстро, Соловей немного успокоился, хотя приблизиться не решался. Он то и дело оглядывался через плечо в сторону зарослей, где располагалась их наскоро собранная стоянка, но вдруг замер, глядя на развернувшееся перед ним загадочно-пугающее преображение.
Рептилия выгнула спину, подтягиваясь на берег на крепких лапах. Они начали вытягиваться: пальцы становились длинными и изящными, острые черные когти превратились в округлые прозрачные ноготки. Локти и лопатки торчали острыми углами, чешуя ссыхалась и облетала на землю бледной шелухой, вместо которой на перекатывающиеся в трансформации мышцы, смещающиеся суставы и кости натягивалась плотная молочно-белая кожа. Под ней, словно глина в руках скульпторы формировалось туловище: уплощенный, живот округло выступил, кости таза раздались, превращаясь в рельефную линию бедер. Там, где были видны только крепкие мышцы и плоская грудинная кость, налилась мягкая грудь, проступили очертания ребер, а под ними торс сузился, образуя талию.
Плечи рептилии раздались в стороны, словно вытягивая массу из сузившейся шеи, череп гнулся, вдавливался, из вытянутого становясь круглым. Голая белая кожа на нем сначала потемнела, а потом пустила в считанные секунды выросшую до самой спины красновато-рыжую шевелюру, глазницы расширились, носовая кость поползла вверх, натягивая на себя ноздри. Рептилия приоткрыла все еще непомерно широкую пасть, выплевывая выпавшие зубы, на месте которых уже росли новые, а потом плавно повертела головой из стороны в сторону, выгнулась, потянулась, словно только проснувшаяся кошка, Она будто перетекала из состояния в состояние, приноравливаясь к движениям изменившегося тела, и не испытывая никакого беспокойства от того, как внутри растягиваются и сжимаются мышцы, выскакивают и встают на место суставы, растут и крошатся кости.
Соловей наблюдал за этим, затаив дыхание, со смесью омерзения, смущения и любопытства на вытянувшемся лице. Вместо рептилии перед ним на берегу лежала обнаженная женщина с белой, как сметана кожей на которой кое-где виднелись остатки не успевшей облететь чешуи, и длинными темно-рыжими, почти каштановыми волосами. В человеческом облике её тело казалось более изящным, и все же оно было таким же крупным и тяжелым, как и до этого. Она очень напоминала Милену, но, глядя на перекатывавшиеся под кожей крепкие бугры мышц и натягивающиеся при каждом движении сухожилия, Соловей вдруг осознал, насколько сильно каману при всех её немалых габаритах иссушила смерть.
Завершив преображение, рептилия поудобнее устроилась на берегу, опираясь на руки, повернулась к залившемуся смущенным румянцем Соловью и внимательно оглядела его от макушки до пяток. У её глаз были человеческие круглые зрачки и совершенно не человеческий, стылый, бесстрастный взгляд. Она поднесла руку ко рту, извлекла что-то из под языка и приподняла над головой, демонстрируя хисагалу. Тот невольно скривился: в пальцах рептилия держала сплющенную пистолетную пулю.
— Чщеловек, который выпусстил это в осзеро. Где он?
Бесплотное шипение превратилось в низкий грудной женский голос. Она говорила так же, как и двигалась: неторопливо и тягуче, растягивая некоторые слоги и старательно высвистывая шипящие звуки. Соловей растерялся.