— Давай, — согласился тот. — Начни ты.
— Видел когда-нибудь мосты в небо? — ненадолго замешкавшись, Дерек выпалил первое, что пришло ему в голову. — Это когда дождь идет в солнечный день, и в небе появляются прозрачные разноцветные дуги.
Хисагал нахмурился, перебирая те немногие воспоминания о мире за пределами четырех стен, которые у него были и с сожалением покачал головой:
— Читал о них, но никогда не видел.
— Жаль. Они очень красивые. Раньше мне казалось, что я могу их делать.
— Как это?
— Мне никогда не нравился дождь. И я просил ветер прогнать тучи и открыть солнце. Иногда они действительно немного расходились, и получался разноцветный мост. — Дерек виновато усмехнулся, будто ему было стыдно за эти воспоминания. — Говорят, что если найти, где он начинается, по нему действительно можно подняться в небо. Как думаешь, это могло быть искажение?
— Ты хочешь поговорить об искажениях? — Соловей покосился на него, удивленно приподняв безволосые брови.
— Да. — Дерек равнодушно дернул плечами. — А ты не хочешь? Тебе никогда не хотелось ни с кем о них поговорить?
— Да, но... почему сейчас?
— А почему нет? Какая разница, когда?
— Ну... я думал, ты захочешь поговорить о чем-то более приятном, а не окончательно испортить себе настроение.
— О, мое настроение уже ничто не испортит, — ухмыльнулся Дерек. — Даже если выяснится, что я ни разу не вызывал мосты в небо. А свои грехи я и так знаю. Меня же забрали, когда я прибил одну мерзкую старушенцию. Пожелал, чтобы её каменной аркой пришибло, а та возьми, и рухни.
В голосе мужчины вдруг зазвенела злость и горечь, и Соловей почувствовал, как его самого начинает охватывать гневное возбуждение. Ему хотелось прервать едва начавшуюся гневную тираду, попросить Дерека остановиться, но он не решался.
— ...и я ведь знал, мне родителям в глаза стыдно было смотреть, после всего, что они обо мне наслушались. А через два дня приехали солдаты типа якобы разобраться, что случилось. Они вообще шума не поднимали, просто сказали мне поехать с ними, якобы на допрос. Со мной отправили старшего брата, и мы вместе целый день проторчали в здании, где местная стража сидит. Потом нас разделили, а меня тихо посадили в каталажку типа той, из которой вы нас на дороге вытащили. Я даже понять ничего не успел, как оказался в Башнях. Там хрыч-помощник Смотрителя рассказал мне сказку о том, что в меня вселилась злая сила, которая когда-то уничтожила весь мир, и я должен посвятить свою жизнь очищению от неё.
Дерек говорил всё быстрее и громче и начинал задыхаться: ему едва хватало дыхания на то, чтобы одновременно говорить и идти.
— И я ведь даже почти верил в это, а сейчас понимаю: да наплевать мне, что это за сила, и злая она или нет. Мне только одно интересно: почему она никогда не появлялась, когда была нужна? Почему какую-то долбаную бабку я смог прикончить, а самому себе помочь, когда правда было нужно — нет?
Последние слова он выдохнул с истерическим смешком, потом взглянул на уставившегося себе под ноги Соловья и повисшую на нем Клару и смутился.
— Извини...
— Отец как-то говорил мне, что так оно и будет, — вдруг ответил хисагал и, поймав вопросительный взгляд Дерека, объяснил. — Когда я спрашивал его об искажениях, он сказал, что они никогда не принесут пользы — будут проявляться в самый неподходящий момент, и исчезать, когда понадобятся, и поэтому мне лучше просто о них забыть. Он говорил, что нужно стараться не желать лишнего и жить тихой, мирной жизнью, и тогда они перестанут меня беспокоить. Думаю, в конце концов, он пожалел, что ничему меня не научил вместо того, чтобы пороть эту чушь. Я не смог ему помочь, когда было нужно. А потом искажения начали проявляться сами собой, и только поэтому я до сих пор жив. И Маркус. И Клара.
Он один в один повторил выражение лица Дерека, ухмыльнувшись одними губами.
— Когда мы с отцом жили в деревне, я убил соседскую собаку. Она выскочила на меня из-за угла, я закричал, и разнес ей голову. После этого отец запретил мне выходить из дома, но я всё равно иногда потихоньку сбегал. Один раз меня выследили местные мальчишки и зажали во дворах. Не знаю, что они собирались делать, но когда один из них попытался подойти ближе, я... всех троих размазало всмятку. После этого нам пришлось сбежать оттуда. А чтобы снять со следа военных, отцу пришлось обратиться к бандитам. За это мы работали на них, пока они не убили его и не попытались убить меня.
Он слушал свой сухой, почти будничный тон словно со стороны и удивлялся.
Он хорошо помнил, как испугался тогда самого себя, испугался настолько, что неделю не издавал ни звука, позволяя себе открыть рот только когда его начинали мучить жажда или голод. Отец был в ярости, когда узнал, но злился будто не на него, а куда-то в сторону, игнорируя приемного сына. В тот момент Соловей был почти уверен, что он бросит его и молча давился слезами, наблюдая, как тот быстро собирает вещи, пока не отключился, истощенный переживаниями и своим случайным смертельным искажением. Проснувшись, он с удивлением обнаружил, что сидит на руках у отца, под ними скрипит колесами пахнущая сеном и навозом старая повозка, а над головой раскинулось ночное небо.