После пустого, обжитого одними грибами и мхом туннеля полный шорохов, птичьего щебета и запаха нагретой смолы лес казался оживленной городской улицей. Река здесь снова уходила куда-то под землю, оставляя на поверхности лишь тонкие каменистые дорожки ручьев, облюбованных лесными зверями, которые с опасливым любопытством поглядывали на выбравшуюся из скал троицу, но не спешили бросать свои дела и мчаться прочь. Открывшееся у путников на выходе из пещер второе дыхание здесь иссякло, и они с облегчением сбросили с плеч сумки, устало усаживаясь на землю.
— Ты как? — спросил Соловей, наблюдая как Клара зябко сжимается в комок, приваливаясь боком к его рюкзаку. — Совсем плохо?
— Просто устала, — сквозь кашель пробормотала лекарша, закрывая глаза. — Дай перевести дух.
— Отдыхай. Мы сами сделаем всё, что нужно.
— А что? — спросил Дерек. — Через границу мы перебрались. Что будем делать дальше?
Соловей тяжело встал на ноги, подсмотренным у Клары жестом упер руки в бока и огляделся.
— Ну… пока просто поставим лагерь. Думаю, место хорошее: для костра дров тут хватит, вода тоже рядом. Горы у нас прямо за спиной — если что-то случится, можем вернуться в пещеры и спрятаться там.
Он отправил Дерека собирать хворост, а сам снял с рюкзаков одеяла и принялся укутывать ими Клару. Та вдруг улыбнулась и довольно хмыкнула.
— А ты повзрослел. Такой недотепа был совсем недавно.
— Я не недотепа! — надулся Соловей. — Маркус много чего мне показал. Теперь я по крайней мере не боюсь, что мы помрем с голоду, когда закончится вяленая еда.
— Не обижайся. Мы с ним тоже такие же были — ни черта не знали поначалу.
В глазах Соловья зажглось любопытство. Маркус никогда ничего не рассказывал ни о себе, ни о Кларе, ни об их общем прошлом. Расспрашивать лекаршу в его присутствии хисагал не решался, а после побега из Башен говорить не было ни времени, ни желания. Его так и подмывало воспользоваться моментом затишья, но он осадил себя.
— Пока мы в безопасности, надо чтобы ты поправилась. Скажи, что тебе нужно?
— Да ничего, — Клара рассеянно повела плечами. — Лежать в тепле и ждать. Пить средства от заразы.
— Какие?
— Какие найдутся. Их делают из растений. Хорошо бы вытяжку или настой, но я сейчас не смогу с этим возиться.
— Ты что, сама их собираешься искать? — возмутился Соловей.
— Ну да.
— Даже не думай! Скажи мне, что надо, я сам тебе всё принесу.
— Ну… почки сосновые, черная ягода, каменный гриб здесь должен расти. Только как ты их сам узнаешь? У меня была книжка с образцами, но после озера… смотреть там не на что.
— Я буду искать похожее, а ты мне скажешь, то или не то. Только поправься, пожалуйста, ладно?
— Ладно, — Клара отвернулась от молящих фиалковых глаз хисагала, сдерживая рвущийся из горла кашель. — Иди помоги Дереку. Дел по горло, а я вам не помощник.
Стоянка выросла посреди леса, когда солнце уже перевалило за полдень. Сколько бы раз они не ставили лагерь, Соловей не уставал удивляться, как много времени уходит на то, чтобы подготовить кострище и вскипятить воду, устроить место для отдыха и хранения вещей, поставить укрытие на случай непогоды. Ему вспомнились вечные споры Милены и Маркуса о том, когда нужно останавливаться на ночлег. Камана вечно требовала, чтобы они шли до самой темноты, потому что ей не нужно было заботиться о себе. Ей не нужны были, тепло, еда и отдых, она не задыхалась от долгой ходьбы, её никогда не мучили голод и недосып. Соловей поймал себя на мысли, что немного завидует ей. Его собственное тело, казалось, готово было подвести его в любую минуту.
Дерек оказался немногим выносливее: почти лишенная движения жизнь в Башнях ослабила его тело, которое только сейчас, спустя дни пути, начало вспоминать, что когда-то принадлежало деревенскому мальчишке. Да и сам Дерек пытался вспомнить этого мальчишку кроме которого у него не было ничего своего. День за днем, сезон за сезоном, год за годом он повторял один и тот же цикл действий: встать с кровати по слову «подъем», дождаться пока их посчитают, заправить кровать, дождаться своей очереди умыться. Потом — завтрак, распределение на работу, отсидка в камере, которую можно было бы назвать отдыхом, если бы им позволяли делать что-то кроме как тихо лежать поверх заложенного под матрац тонкого одеяла, снова работа, ужин и сон. Работа существовала только для того, чтобы чем-то их занимать. Во всяком случае, большинство, к которому принадлежал Дерек. Как правило, они целыми днями просиживали в мастерских и, одну за одной, вытачивали и соединяли простые детали, резали на заготовки выделанную кожу, плели веревки. Поработать на кухне, в лазарете или в коридорах крепости было своего рода подарком, позволявшим почувствовать хоть какое-то оживление.