Соловей, не выдержав, нервно рассмеялся.
— Чем дальше, тем лучше…
— Что смешного?! Думаешь, она нам скажет, если ей не полегчает?! Да с неё станется в любой момент встать попереться обратно в пещеры! И что теперь, просто дать ей умереть по собственной глупости?!
Хисагал возмущенно поджал губы, но все же кивнул, нехотя соглашаясь.
— Ты прав. Она легко может сделать что-то такое.
— Значит, договорились?
— Да… Ладно, договорились. Посмотрим, что будет завтра.
Ни одно из наступивших после той ночи «завтра» не принесло им ничего, кроме разочарований.
На следующее утро Клара, едва проснувшись, выбралась из-под одеяла и, дрожа от холода, пошла к ручью умываться. Потом, с трудом жуя, впихнула в себя остатки вчерашнего ужина. И, не почувствовав, как изменились настроения в лагере за прошедшую ночь, принялась уже привычно руководить работой по лагерю: отправив Соловья и Дерека пополнить запасы дров и подножного корма. Как и предсказывал Дерек, лекарша изо всех сил старалась держаться бодро, но было очевидно, что лучше ей не стало. Она едва стояла на ногах, тяжело и хрипло дышала и без конца сотрясалась от приступов хриплого кашля. От её кожи шел жар, лицо казалось сероватым и блестело от пота, но на щеках так и горели рыжие пятна нездорового румянца. К удивлению и испугу Соловья, когда речь зашла о том, чтобы исследовать местность вокруг лагеря, Клара даже не попыталась вызваться пойти на разведку, но вместо этого настояла на том, чтобы Дерек и Соловей шли вдвоем и взяли с собой её арбалет.
— Со мной ничего не случится: под боком пещеры — спрячусь, если что, — отмахнулась она от яростных возражений хисагала. — За себя лучше беспокойся. Здесь, вроде тихо, но хрен его знает.
— Вот именно! А ты предлагаешь тебя тут одну и без оружия оставить!
— Найди мне хорошую длинную палку. Обточу — будет у меня целое копье.
— Так не пойдет! Тогда нам — копье, а тебе — арбалет!
— Как ты мне надоел… — устало проворчала Клара. — Знаешь что? Делай, что хочешь. Можешь вообще никуда не идти.
Она отвернулась и принялась демонстративно разглядывать тлеющие на дне лагерного очага угли. Дерек отчего-то поежился, а хисагал, не ожидав такой реакции, так и застыл с раскрытым ртом.
— Да я же не сказал, что никуда не пойду! Клара!
Лекарша упорно молчала, игнорируя попытки Соловья дозваться до неё, пока он не сдался, предпочтя уступить.
— Ну ладно, хорошо! Возьму я арбалет!
— Вот так бы и сразу, — тут же отозвалась Клара. — Нет же, надо сначала все нервы вытрепать!
— Но я же просто о тебе беспокоюсь!
— Тогда не заставляй меня тратить силы на то, чтобы тебя упрашивать! Вы оба идете черт знает куда, вам нужно быть готовыми постоять за себя, если на кого-то наткнетесь!..
Клара выдохлась и умолкла, взяв паузу, чтобы отдышаться.
— Только если увидите мертвеца, не пытайтесь драться. Помнишь? Прячьтесь и сразу бегите.
Соловей уныло кивнул.
— Помню.
Они с Дереком прошли вдоль ручья до самого края соснового леса. Тот вился по своему каменистому руслу тонкой полупрозрачной лентой и постепенно становился все шире и громче, пока не начал раздвигать деревья и вдаваться в землю. Оба хисавира к тому моменту успели привыкнуть к вездесущим ночным шорохам, порядком устали от переживаний и просто двигались вслед за ним, иногда поглядывая на солнце, чтобы не потерять счет времени, пока не оказались у крутого спуска. Деревья замирали на его границе, а внизу раскинулась залитая солнцем холмистая долина, посреди которой, сверкая на солнце, величаво несла свои воды Лиинир — известная даже в Гайен-Эсем «голубая дорога», которую в незапамятные времена до Катастрофы бороздили огромные торговые корабли. Вдоль её берегов когда-то стояли давно стертые с лица земли города, а где-то совсем далеко, преодолев сотни равнин и лесов, она снова впадала в море, у побережья которого выросла легендарная Старая столица — первое поселение людей в Хъемосе.
Дерек и Соловей некоторое время молча стояли у спуска в долину и смотрели вниз. За всю жизнь, что они оба провели, окруженные стенами из камней и леса, мир вокруг ещё никогда не становился таким огромным.
Кларе стало хуже. На следующий день после их возвращения она уже едва вставала с лежанки, а еще через день перестала вставать совсем. Соловей был напуган до смерти и ходил бледный, как полотно с блестящими от подступавших слез глазами, будто у него самого начался жар. Он отказывался отходить от Клары, и о том, чтобы исследовать земли вдоль реки, теперь не могло быть и речи.
Дерек начал подолгу пропадать в лесу. Спускаться в долину в одиночку он боялся, но и оставаться в лагере ему было невыносимо тяжело. Блуждая в поисках съедобных и лечебных трав и хвороста, он постепенно осмелел и отходил всё дальше и дальше от гнетущей тишины, в которой звенели, как натянутые до предела струны, нервы Соловья и гремели взрывы тяжелого кашля Клары. Чем хуже ей становилось, тем сильнее сдавал хисагал. Он маялся, не зная, что делать, без конца прислушивался к хриплому дыханию женщины, и испуганно вздрагивал, стоило ему уловить хоть какие-то изменения в её состоянии. Дерек ждал, что Соловей решится бросить всё и отправиться в путь вдоль реки на поиски Альянса, но он только и делал, что загнанным зверьком метался по лагерю. Страх парализовал его и понемногу брал измором.