Тогда ведь нужно будет объяснить, что в лагере остались Клара и Соловей, и Клара сильно больна, а Соловей из-за этого сильно напуган. И возникнет вопрос: откуда они все взялись посреди глухого леса у подножия гор?
Его мысли вернулись к самому основанию Хребта, пронеслись среди скал и нырнули в пещеру, через которую они вышли наружу, к влажным, поросшим светящимся грибом стенам, от которых эхом отражался непрекращающийся шум воды.
Да… там Клара и начала кашлять. Всё из-за этой чертовой рептилии, которая скинула её в холодную воду. Впрочем, дело, наверное, было даже не в холоде, ведь он, Дерек, не заболел после того, как нырял в озеро за артефактом. Будь он сто раз проклят, этот чертов каменный шар! Он спас Клару от попытавшейся утопить её твари, он стал причиной, по которой его самого спасли из Башен, но он же был и виновником всех их напастей! Причиной, почему они все оказались здесь в таком жалком положении!
Маркус и Милена чуть костьми не легли, пытаясь достать этот артефакт, а сами теперь были где-то далеко. Живой мертвец и контрабандист. Высокая черноволосая полуженщина-полузверь и высокий светловолосый мужчина со стеклянным взглядом. Откуда только они взялись, и что их связывало с этим артефактом?
— Где твой лагерь, Дерек?
Он очнулся и в недоумении нахмурился.
Кажется, Одим что-то спрашивал до этого? И что он ответил?
Грудь снова укололо тревогой. Так резко, что Дерек вздохнул от боли через приоткрывшийся рот. Лагерь был прямо у него за спиной — он почти всегда ходил на прогулки в одну и ту же сторону вдоль подножия гор. Одим снова показал ему раскрытые ладони.
— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Пойдем со мной. Мы остановились совсем недалеко отсюда.
— Зачем? — не понял Дерек.
— Мы все вместе вернемся к твоим друзьям и поможем им. У нас есть еда, лекарства, палатки. Твоя заболевшая подруга с нами быстро пойдет на поправку, обещаю.
— Да?
— Обещаю.
Дерек слабо улыбнулся и подумал, что счастлив наконец-то встретить людей в этом солнцем забытом месте.
Хрупкий рассудок
Соловей загнанным зверем метался вокруг лагеря, то и дело задирая голову, чтобы взглянуть на солнце. Пару часов назад он еще мог поверить, что просто потерял чувство времени, и ему только кажется, что белое пятно светила постепенно смещается в сторону. Но теперь оно начало явно клониться к горизонту, спускаясь всё ниже и ниже. Дело шло к вечеру, а ушедший за хворостом Дерек до сих пор не вернулся, и хисагал сходил с ума: страх за судьбу нового друга велел ему немедля броситься на поиски, страх за Клару не давал сделать и шагу за пределы лагеря. Соловей прислушивался к шуму леса так пристально, что в какой-то момент ему начало казаться, будто он может уловить шорох лапок пробегающей по сухому дерну мыши. Поэтому приближавшиеся к лагерю звуки чьих-то шагов заставили его насторожиться ещё до того, как кто-то показался на горизонте. Хисагал на мгновение замер и тут же схватился за арбалет: шагов было слишком много для одного человека. Он замешкался, оглянулся на задремавшую Клару и осторожно двинулся в лес.
Первой из-за деревьев показалась знакомая фигура в мешковатой, слишком большой по размеру одежде.
— Дерек! — Соловей с облегчением вздохнул и тут же разозлился, — Ты где пропадал?! Тебя не было несколько часов!
На вид Дерек был в порядке, хоть и казался сонно-растерянным. Вернулся он с пустыми руками, хотя должен был натаскать хвороста, чтобы не дать костру погаснуть посреди ночи. Лицо мужчины было таким спокойным, будто он спал на ходу. Он посмотрел на Соловья пустым, умиротворенным взглядом и сказал:
— Я привел помощь.
— Что? — Соловей заглянул ему через плечо и поднял арбалет, в изумлении понимая, что ему не показалось: следом за Дереком из зарослей один за одним начали показываться люди: несколько мужчин и женщин, навьюченных огромными походными мешками, часть из которых они везли на маленькой тележке, напоминавшей деревянную корзину на колесах. Соловей почти минуту разглядывал их с пристальным, недоверчивым вниманием, а потом похолодел от ужаса, вспомнив, что стоит перед ними, как есть, без очков, платка и перчаток. Впрочем, незнакомцы смотрели на него без тени удивления. На их казавшихся одинаковыми лицах не проступило даже обычного интереса или любопытства, будто для них Соловей был не более, чем одним из деревьев посреди леса. По сравнению с ними сдержанный, вечно изображавший равнодушие Маркус показался бы гримасничающим шутом.