— А что это? — спросил он.
— Почти то же самое, что варишь мне ты. Только сильнее. И… да, жаропонижающее, — она выудила из сумки другой пузырек, и в её взгляде отразилось едва ли не блаженство. — Не могу больше выносить эту лихорадку…
— Это тебя вылечит?
— Должно. Не волнуйся, я же сказала — не помру. А так, глядишь, и на ноги побыстрее встану.
— Дерек, — Соловей поднял на мужчину красные от усталости, благодарные глаза. — Спасибо тебе. Я не знаю, как ты их нашел, но… я наверное пойду извинюсь перед Одимом за то, что наставил на него арбалет.
К его удивлению мужчина покачал головой.
— Не нужно. Не беспокойся, он всё понял. Поешь нормально и поспи. Ты заслужил.
— Ты уверен?
— Конечно.
Дерек вдруг улыбнулся. Не сдавленно ухмыльнулся одними губами, как он это делал обычно, а именно улыбнулся приятной ободряющей улыбкой.
«Теперь всё будет хорошо…теперь всё будет хорошо… теперь всё будет хорошо…хорошо…хорошо…хорошо…хорошо…»
Впервые за последние дни Соловей проснулся посреди ночи. Обычно он так уставал, что разбудить его мог только влажный утренний холод. Накануне по наущению Дерека он улегся спать очень рано, и получившее долгожданный отдых тело начало возвращаться к старым привычкам.
Хисагал взглянул на спавшую в другом углу палатки Клару. Вечером под её руководством он разводил и смешивал содержимое пузырьков из сумки Одима, и с опаской наблюдал, как она, жутко кривясь, заливает в себя получившуюся буроватую жидкость. На мгновение в его голову закралась мысль: а правда ли в склянках содержится то, что написано? Но с Кларой ничего не случилось, и сегодня она спала спокойнее, почти без стонов, метаний и полуразборчивого бормотания, в котором, как чудилось Соловью, иногда проскакивало имя Маркуса.
«Возможно, они с Миленой давно перебрались через Нор-Алинер и тоже бродят где-то здесь… Или до сих пор ищут нас в Гайен-Эсем. Надеюсь, с ними всё хорошо».
Соловей откинул одеяло, осторожно подполз к выходу из палатки и выглянул наружу. Небо казалось светлым от густой россыпи звезд и света двух растущих лун. Вайснор рос и набирал силу, готовясь через пару месяцев явиться во всем своем суровом величии. В большое полнолуние сменится сезон. Наступит Миригмэл, и ночи несколько недель кряду будут светлыми и почти беззвездными. Рыжеватый свет старшей луны Хъемоса заглушит их мерцание.
В лагере царила мертвая тишина. Соловей нахмурился: около очага не было часового. Это значило, что угли наверняка успели потухнуть, не говоря уже о том, что этой ночью они все спали без всякой защиты.
— Вот мрак… Дерек же сказал, что можно не беспокоиться, — заворчал хисагал, подходя к яме для костра и заглядывая внутрь, — Они же в руинах живут… неужели ничего не боятся и охрану на ночь не оставляют?
Костер действительно давно потух, но возиться с ним сейчас Соловей не видел никакого смысла. Он уже хотел двинуться к ближайшим кустам, чтобы облегчиться прежде чем вернуться ко сну, как вдруг увидел среди деревьев чей-то светлый силуэт. Приглядевшись, он удивленно замер и залился краской: это была одна из женщин, пришедших сюда вместе с Одимом. Полностью голая, она уходила куда-то в лес, размеренно покачивая костлявыми бедрами. Соловей колебался, пока она почти не исчезла среди зарослей, и только тогда сошел с места, осторожно крадясь следом.
Женщина спокойно и неторопливо шла вперед, не обращая внимания ни на что вокруг. Она завернула за широкий колючий куст и на несколько мгновений пропала из вида. Когда Соловей выглянул из-за него, на его лице отразилось ещё большее недоумение, чем было раньше.
Посреди леса стояла большая палатка, по размеру заметно больше тех, в которых сейчас ночевали их новые знакомые. Женщина подошла к ней, откинула полог и исчезла внутри. Соловей некоторое время ждал, когда она выйдет обратно и впервые был рад своей привычке долго мяться перед тем, как что-то делать: следом из чащи со стороны из лагеря появился Одим, к счастью, вполне одетый. На плече у него была длинная прямоугольная сумка из темной потертой кожи. Он подошел к палатке, нагнулся и тоже залез под полог.
Соловей затаил дыхание, не сводя глаз с палатки. Происходящее казалось ему таким странным, что в какой-то момент он даже подумал, что просто спит и видит навеянный переживаниями прошедшего дня сон. Только, прохладный воздух, звездное небо, поющий свои ночные песни лес и земля под ногами были вполне реальными и не спешили исчезать от пробного щипка за кожу на запястье.
Сердце начало тревожно ускорять свой бег. С того момента, как Одим исчез за плотным пологом, из палатки не донеслось ни единого шороха, и хисагал был почти уверен, что там обязательно должно произойти что-то, что ему не стоило видеть. Внутренний голос робко упрашивал его осторожно выбраться из кустов, вернуться в лагерь и лечь спать вместо того, чтобы опрометчиво лезть в чужие секреты. Но он не мог заставить себя сдвинуться с места, опасаясь, что шорох лесного настила выдаст его присутствие с первым же движением.