Через некоторое время в лагерь вернулся Одим, и его тут же отвел в сторону будто специально проснувшийся к его приходу Дерек. Соловей хмуро наблюдал, как они негромко переговариваются. Он не понимал, как так вышло, что такой же осторожный и замкнутый, как и он сам, хисавир спелся с этими жуткими людьми и почему не замечает их очевидной странности. Вскипавшая в нём беспомощная злость то и дело сменялась леденящим ощущением, будто он сходит с ума.
«Я, что, один вижу, что здесь что-то не так? Или у меня просто и вправду съезжает крыша?»
Когда всё семейство чинно выстроилось полукругом у костра, готовясь к утренней трапезе, хисагал заметил, что их стало на одного меньше. Женщина, которую он видел ночью, так и не вернулась из леса, но никого из её товарищей это не волновало. Говорить об этом Дереку Соловей не стал, мстительно подумав, что тот наверняка спишет это на какую-нибудь «местную традицию». Тот ошивался возле очага, пока Одим, орудуя большим железным черпаком, делил между своими подопечными содержимое котла.
«Интересно, кого из них он называл своей семьей? Разве что, та женщина могла быть его женой… или, может, кто-то из них — его взрослые дети?»
От размышлений его отвлек Дерек, подошедший с двумя дымящимися мисками в руках.
— Держи, это тебе и Кларе. Поешьте.
— А что это? — спросил Соловей, с подозрением изучая их содержимое — густую сероватую массу со слабым, чуть кислым запахом.
— Это?.. Вроде они называют это лесным хлебом или как-то так. Они выкапывают его из земли и варят.
— Кларе бы мяса… Проверишь силки, может, что попалось?
Он почти не удивился, когда Дерек покачал головой, но тут же опешил от его следующих слов:
— Извини. Я обещал показать Одиму ту дорогу в пещерах.
— Ты!.. — хисагал машинально прижал ладонь ко рту, сдерживаясь, чтобы не заорать. —…зачем ты рассказал ему об этом?
Дерек на мгновение растерялся.
— Мне же надо было как-то объяснить, откуда мы взялись. И вообще, это хоть какая-то плата за то, что они нам помогли!
— Может ты им и про артефакт сказал?! — еле слышно прошипел Соловей, оскалившись так, словно готов был впиться зубами ему в глотку. — И про Маркуса, и про Милену, и про всё остальное?!
— Ничего я им. Не рассказывал, — с плохо скрываемым раздражением ответил Дерек. — Сам силки проверь. Или попроси кого-нибудь. Если не струсишь.
Он ядовито ухмыльнулся, впихнул хисагалу миски и ушел обратно к костру. Соловей проводил его возмущенным взглядом, еле удержавшись от того, чтобы не запустить свою порцию прямо ему в затылок.
Серое варево оказалось безвкусным. Вернее, вкус у него был, но кисловато-пресный, как у плохой воды. Судя по всему, варили его совсем без специй, не добавляя даже соли. Соловей скривился после первой же ложки, с трудом впихнул в себя ещё две и решил, что лучше будет готовить отдельно и себе и Кларе. Та отставила свою миску в сторону, едва попробовав, и хисагал даже не делал попыток её уговаривать. Ей и без того было тяжело есть и пить, и добавлять ко всем её мытарствам ещё и отвратительную еду, он не хотел.
— Пойду принесу соль. Может с ней станет получше, — вздохнул он, выбираясь из палатки.
Новые жители лагеря, наконец, расселись вокруг костра и ели, с почти ритмичным стуком черпая варево из своих мисок, и мерно работая челюстями, будто пасущиеся на пастбище коров. Соловей прошел мимо них к навесу, под которым они держали вещи, и недовольно скривился, увидев там Дерека. Тот методично перебирал содержимое сумки, вытаскивая из неё по одной вещи. Некоторые он сразу аккуратно складывал на земле, другие крутил в руках и внимательно разглядывал, будто впервые видел. Соловью вспомнилось, что раньше эта сумка принадлежала Маркусу, и от этой мысли ему стало совсем тошно. Стараясь не смотреть на Дерека, он оттащил свой рюкзак в сторону и принялся копаться в нем, беззвучно ворча себе под нос. Ему казалось, что раньше некоторые вещи там лежали по-другому, но он не придал этому особого значения. Отыскав маленький пузырек с солью и уже собираясь возвращаться, хисагал взглянул на стоявший чуть в стороне артефакт и нахмурился, придирчиво разглядывая узлы на скрывающей его ткани.