«Надо бы перетащить его к нам в палатку на всякий случай. Надеюсь, Дерек не станет упрямиться и поможет хоть с этим».
Соль чуть прибавила вкуса их полужидкому завтраку.
— Клара, а ты сможешь выстрелить из арбалета, если вдруг что?
— А что? — прохрипела она, глядя на хисагала из-под полуопущенных век. — Соловей?
Хисагал молча поджал губы, не зная, что ответить. Он не хотел ни оставлять её в неведении, ни волновать по пустякам. Дерек вел себя, так, будто ничего странного не происходило, а Клара не вставала с постели и полностью полагалась на их решения. Она не видела того, что происходило в лагере, и не могла ни подтвердить опасения Соловья, ни сказать ему, что Дерек прав, и он все-таки окончательно поехал крышей.
Клара выпрямилась на своей лежанке, сложив руки на одеяле и внимательно вглядываясь в его бледное, напряженное лицо.
— Что случилось? Что-то не так?
— Дерек… Он рассказал им о проходе в горах, — пробормотал Соловей. Клара продолжала вопросительно смотреть на него, и он вздохнул и добавил. — Он вообще ведет себя как-то странно… И те люди тоже.
— В каком смысле?
— Они… — хисагал вздохнул. — Да неважно. Всё нормально.
— Что значит, нормально? Да ты сам на себя не похож!
— Наверное, мы все сейчас на себя не похожи, — Соловей невесело усмехнулся. — По правде говоря, ничего такого действительно не произошло, я просто… не привык. Переволновался.
Клара некоторое время смотрела ему в глаза, а потом устало откинулась обратно на подушку.
— Ты только не ври мне, ладно? Мне больше не на кого рассчитывать. Если что-то произошло, мне нужно знать.
— Пока всё хорошо. Не волнуйся и отдыхай. Я буду наблюдать за ними и скажу, если что-то замечу.
Когда он вышел из палатки, лагерь был наполовину пуст. У костра молча сидели две оставшиеся женщины, сгорбленные и неподвижные, словно статуи.
«Мы уже второй день живем рядом, а я даже имен их не знаю».
Соловей боязливо приблизился к ним, но ни одна даже не шевельнулась, продолжая сверлить пустым взглядом костер. По спине пробежал неприятный холодок. Перебарывая себя, хисагал почти подкрался поближе, наклонился, пытаясь поймать взгляд одной из них.
— Эм… привет?
Женщина опустила голову, нахохлившись, будто потревоженная птица. Соловей смутился и поспешно отошел.
«Может, у них с женщинами посторонним вообще нельзя разговаривать?»
Он обошел лагерь по кругу и обнаружил ещё одного оставшегося члена группы. Тот стоял чуть поодаль от поляны с той стороны, куда прошлой ночью ушла пропавшая женщина. Можно было бы подумать, что он просто охраняет стоянку, если бы его взгляд не был направлен на неё. Соловья кольнуло опасливое любопытство, но не решился подойти ближе и тем более двинуться туда, где должна была стоять странная палатка.
Чтобы хоть чем-то занять себя, хисагал решился пойти проверить поставленные на звериных тропах силки, оставив Кларе заряженный арбалет. Мысль о том, что ему придется даже ненадолго оставить её одну с этими зловещими живыми статуями, отдавалась внутри уколами вины, но сидеть и ждать возвращения Одима и ходившего за ним хвостом Дерека было невыносимо. Выбравшись за пределы лагеря с другой стороны от места, где стоял часовой, Соловей облегченно выдохнул. Он поймал себя на мысли, что не испытывал такого напряжения, даже оказавшись в конторе Таркона, среди толпы вооруженных контрабандистов из враждебной группировки. Соловей знал, что в худшем случае, они просто выбьют из него все сведения о бывшем хозяине, прикончат и закопают где-нибудь за городом. Только они были обычными живыми людьми со своими законами: жестокими, но предсказуемыми и понятными.
Давно проснувшийся лес уже наполняло солнечное полуденное тепло. К бродившему среди деревьев Соловью привязалась парочка птиц, возмущенно ругавшихся на него трескучими голосами. Как называл их Маркус? Базарки? Он говорил, что стоит такой начать верещать, как всё зверье в округе будет знать, где он находится.
— Если слышишь, что они кричат где-то поблизости — значит, кто-то шастает.
Первые две ловушки оказались пустыми, третью кто-то изодрал, оставив на веревке клочок мягкой серой шерсти. Ещё до одной кто-то добрался раньше него, до костей обглодав трупик попавшегося в неё кролика. На следующей Соловью неожиданно повезло. Он оживился, издали заметив, что ловушка не пустая, но когда подошел поближе, тут же сник, настигнутный болезненным, тоскливым чувством: в затянувшейся петле, обмякнув, лежало пестрое птичье тельце. Из-под прикрытых кожистых век были видны пустые черные глаза, и от этого зрелища Соловью становилось не по себе. Он привык к виду мертвых животных, которых они с Маркусом вытаскивали из ловушек, или приносила Милена. Но от вида мертвых птиц хисагала всегда передергивало, а к горлу подкатывал горький комок.