Соловей некоторое время колебался прежде чем протянуть руки к ловушке и осторожно коснуться прохладных рыжеватых перьев, как где-то в лесу затрещали базарки. Он невольно поднял голову, ища среди крон их маленькие неприметные силуэты, но преследовавшие его птицы давно отстали. Звонкая ругань доносилась откуда-то со стороны лагеря.
«Может, вернулись Дерек и Одим?» — подумал Соловей и, подцепив свою добычу за удавившие её тонкие веревочки, поднялся, спеша вернуться назад.
Сначала он хотел пройти к лагерю напрямик, но подумав, свернул в сторону, делая крюк. По расчетам хисагала, он должен был далеко обогнуть стоявшего у поляны часового и подойти к ней с другой стороны. Прямо там, где стояла не дававшая ему покоя палатка.
Приблизившись к нужному месту, Соловей принялся озадаченно озираться: он не сразу узнал его и на долю секунды подумал, что заблудился. Палатка исчезла, но кое-что не давало хисагалу уйти, успокоив себя мыслью, что её просто убрали: дерн там, где она стояла, будто был разворошен. А подойдя поближе, Соловей увидел участок приглаженной рыхлой почвы с кусочками мха и травы. Такие же следы оставляли они сами, когда пытались скрыть яму от кострища.
Он опасливо огляделся и присел на корточки, легко сметая ладонью верхний слой рыжеватой земли. Погода стояла сухая: разбитая почва была сыпучей и не желала склеиваться в единую массу. Копать её, наверняка было непросто — Соловей хорошо помнил, как они с Дереком каждый раз мучились, пытаясь сделать безопасное углубление для костра. Он из любопытства ковырнул землю когтями, подгребая и отбрасывая в сторону рыхлые комья. Она была приятно-прохладной и песком сыпалась сквозь пальцы. Соловей почти машинально копнул еще несколько раз, вдруг застыл, ошарашенно уставившись на содержимое своей ладони и резко отбросил его в сторону.
«Что за?!.»
На траве рядом с сухой землей лежало несколько влажных красноватых комков. Не поверив своим глазам хисагал заглянул в выкопанную им небольшую ямку. Он не ошибся: к рыхлому, светлому грунту густо примешивались комья досыра пропитанной кровью сырой земли, из которой торчали рыжеватые хвоинки, мелко изломанные сухие ветки, трава и кусочки мха.
Соловей почувствовал, как горлу подкатывает тошнота, но вместо того, чтобы вскочить на ноги и стремглав броситься в лагерь, снова потянулся к разрытой земле, расширяя яму. Его охватило странное упрямое желание докопаться до сути и своими глазами увидеть то, что было спрятано здесь. Где-то на фоне внутренний голос уже вопил в ужасе, мешая сосредоточиться. Соловей с усилием сдерживал колотящееся в груди желание сорваться с места, брезгливо вытаскивая из ямы сырую, ржаво-красную грязь. Она густо перемазывала пальцы и забивалась под когти. В воздухе у самого носа резко пахло железом и ещё чем-то кисловатым.
Что-то зацепилось за кончик его когтя и больно потянуло вниз, не давая вытащить руку из ямы. Озадаченно нахмурившись, Соловей, принялся ковырять землю, и это что-то тут же зацепилось за остальные, спутав пальцы. Он испуганно дернул рукой, и вслед за ней вверх потянулась земля, комками повисая в воздухе. Соловей пригляделся и тут же зажмурил веки: земля висела на клочьях длинных волос, которые опутали его когти и пальцы.
***
Клара не поняла, в какой момент Соловей вдруг исчез. Очнувшись от очередного короткого забытья, она не услышала рядом привычной нервной возни, повернула голову и увидела лежавший у подушки заряженный арбалет. Её охватило смутное беспокойство.
«Разве Соловей не отдал свой пистолет Дереку?»
Клара немного приподнялась на локтях, только чтобы тут же со стоном рухнуть обратно.
«Что-то слишком сильно в этот раз…»
Если бы Соловей без конца не крутился рядом, едва ли не по часам пытаясь впихнуть в неё что-нибудь съедобное, приправив остро-горьким варевом из горипасти, она бы, наверное, умерла от голода и обезвоживания быстрее, чем от болезни. Тело будто готово было сплющиться под собственной тяжестью и пропиталось болью насквозь от костей до кожи. Порой ей казалось что болят даже волосы и глаза. Кашель пронзал грудь, и Клара жила и дышала от приступа до приступа. Жажда, голод, тошнота и болезнь — всё слилось воедино. Она не могла заставить себя пошевелиться, и всё, чего ей хотелось — уснуть. Соловей мешал. Он без конца носился туда-сюда, впуская в палатку жгучие лучи солнца, замирал, тревожно заглядывал ей в лицо, иногда начинал задавать глупые вопросы. Или того хуже — принимался её тормошить. Перестав слышать его нервную возню, Клара старалась успеть подать признаки жизни до того, как он успеет испугаться, и чуть приоткрывала глаза. Порой просыпалась та часть её сознания, которая принадлежала медику, и лаконично, без всяких эмоций отмечала состояние тела: