«Самый пик. Температура пока не спадает. Так и должно быть: в прошлые разы болела остро — значит, в этот так же будет. Надо было все-таки поставить настои, пока еще могла шевелиться — Соловей уж как-нибудь довел бы их сам. Теперь уже — только ждать».
От этого Кларе становилось немного легче. Даже несмотря на то, что она находилась на грани и прекрасно об этом знала. Соловей и Дерек делали всё, что могли в таких условиях. Дальше оставалось только надеяться, что тело переборет заразу прежде, чем убьет само себя.
«В прошлый раз же обошлось… Только я была на десять лет младше. И лечили меня тогда в городе».
Ей вспомнилось, что именно после того случая она и побоялась снова выходить на дорогу. Мысль о том, что с ней может случиться, что угодно, и вокруг на многие мили не будет никого, кто мог бы помочь, ошарашила её.
«Кажется… тогда я всё и испортила»
Они как раз шли от Северного Мыса к Белому городу. Привычная дорога, неторопливый шаг, вечера у костра в лесу или на сеновале в какой-нибудь удачно подвернувшейся им по дороге деревеньке. Когда поля и земледельческие угодья остались позади, и они вышли в горную местность, легкий сухой кашель, на который она махнула рукой, приняв за обычную принесенную сквозняком простуду, и перерос в большую беду. Именно там, на этом промежутке голой земли, где нельзя было встретить никого, кроме выбравшихся на промысел охотников или отшельников.
Они вот так же остановились, надеясь, что через денек-другой ей станет лучше. Маркус завернул её в одеяло и отпаивал горьким до судороги в челюстях хвойным чаем, от которого хотелось блевать. Он был напуган — Клара прекрасно видела это по напряженно застывшему лицу и бегающим пальцам, — но держался с обманчивым спокойствием.
Жар не спадал, как и в этот раз. То, что Маркус окончательно запаниковал, она поняла, когда он молча подтащил её сумку к своей и принялся вытаскивать на землю их содержимое.
— Что ты делаешь? — спросила она, когда смешанное с недоумением любопытство перевесило слабость.
— Перекладываю вещи.
Клара раздраженно засопела, недовольная тем, что Маркус в своей привычной манере заставляет её переспрашивать и уточнять сейчас, когда каждый вдох давался с большим трудом.
— И зачем?
— Одну сумку оставим здесь и пойдем дальше, в Белый город. Я тебя понесу.
Клара некоторое время молчала. Ограниченный запас сил и дыхания и сверлящая виски головная боль не давали ей привычно взорваться эмоциями, заставляя искать более экономные пути выразить свое недовольство.
— Дурак, — наконец сказала она. — Ты не такой силач.
— Именно поэтому надо оставить сумку, — кивнул Маркус, пропустив её колкость мимо ушей. — Потихоньку дойдем.
— Это глупо. Только силы потратишь.
Маркус внимательно посмотрел на неё, и ограничился тем, что просто пожал плечами.
— Какая тебе разница? Тебе же ничего не придется делать.
От такого заявления Клара, не выдержав, хохотнула и тут же зашлась кашлем.
— Мне придется вставать и трястись на твоей спине, знаешь ли, — проворчала девушка.
Её воротило от одной мысли о том, что придется вылезать из-под едва спасавшего от вездесущего озноба одеяла, подниматься на ноги, а потом часами как-то удерживаться на спине у Маркуса, который в довесок к тяжелой сумке потащит на спине её не менее тяжелую тушку. Но она понимала, что её протесты ни на что не повлияют. Когда Маркус демонстративно упирался рогом, его ещё можно было переубедить: заболтать, отвлечь, взять измором, истерикой, если требовалось. Сейчас он даже не пытался спорить, и это значило, что он всё решил.
— Потерпи немного, — попросил он. — И глазом моргнуть не успеешь, как мы доберемся.
Знал Маркус об этом или нет, но врал он в тот момент, как сивый мерин. Остаток пути до Белого города был таким тошнотворно длинным, что даже спустя годы Клара вспоминала о нём с ужасом. Двигаясь через густой перелесок, они преодолевали расстояние от одного дерева до другого так медленно, будто между ними было несколько миль, а не несколько шагов. Маркус тяжело сопел, навьюченный трещащей по швам сумкой спереди и то и дело сползавшей с его спины девушкой сзади. Клара мучилась от жгучей смеси жалости и стыда, и удивлялась, как он не бросил кого-то из них двоих ещё до первого же привала.