— Слушай, давай я сама пойду, а? Мне уже лучше, правда, — жалобно просила она. Один раз Маркус решил ей поверить, и больше на эту ловушку не попадался — Клара действительно пыталась шагать вперед, привалившись к нему, но почти сразу начинала задыхаться и останавливалась, приложив ладонь к груди — пораженные болезнью легкие не выдерживали даже такой нагрузки.
Они была уверена, что так им никогда не дойти: всё закончится тем, что Маркус свалится без сил, и они оба просто сгинут посреди гор. Даже его природной выносливости, укрепленной опытом долгих путешествий был предел, становившийся всё ближе с каждым шагом. Но, как оказалось, он и не планировал идти пешком до самого города: впереди появились сначала узкие вытоптанные тропинки и тележные колеи, говорившие о том, что где-то в стороне, среди зарослей прячется небольшая деревенька, а потом показалась и свежевымощенная широкая главная дорога. К этому моменту Маркус окончательно выдохся, но дальше они почти все время двигались на попутках — основной путь к столице почти никогда не пустовал полностью, по нему туда-сюда ездили почтовые повозки, фермеры и мастеровые с товарами, военные патрули.
Стоя в стороне и «охраняя» оставшуюся у них сумку, пока Маркус договаривался с двумя едущими в сторону Белого города молодыми деревенскими парнями, Клара едва не расплакалась от облегчения. Она всё еще горела и заходилась кашлем, и деревенские поглядывали на неё с сомнением и опаской, но почему-то ей казалось, что теперь, когда вокруг люди, когда есть, кого попросить о помощи, всё будет хорошо. Их звонкие голоса, бьющая ключом энергия, любопытные взгляды и сочувствующие кивки вселяли в неё надежду.
Дальше они ехали, привалившись друг к другу среди пахнущих пылью мешков с зерном, потом снова пересаживались, но этого Клара уже почти не помнила. Она двигалась в полусне, позволяя Маркусу тащить себя, куда вздумается. В какой-то момент проснувшаяся привычная настороженность напомнила ей об этом уколом опаски. Она открыла глаза: над головой нависал низкий деревянный потолок комнаты дешевого постоялого двора, под затылком мягко проминалась тонкая, набитая соломой и конским волосом подушка, а на лоб давила теплая сырая повязка.
Клара повернула голову. Маркус спал, сидя у кровати и уткнувшись щекой в сложенные на простыне руки. Даже во сне его лицо хмурилось с такой серьезностью, будто он всего-лишь на секунду прикрыл глаз. Она не удержалась и протянула руку, касаясь его волос, мягко перебирая и ероша их. Маркус тут же зашевелился, сонно замычал, приподнял голову, медленно разлепливая веки. Стоило его глазам проясниться, как он вытянул руку, прикладывая запястье ко лбу девушки.
— Жар так и не спал, — обеспокоенно проворчал он и тяжело поднялся с колен, оправляя одежду.
— Всего пару часов прошло, дай лекарству подействовать. — Клара сонно улыбнулась. — Ты бы поспал.
Маркус отрицательно мотнул головой, забрал у неё влажную тряпку и смочил водой из фляжки.
— Потом, — он отошел к окну и принялся размахивать расправленной повязкой, остужая её.
— Извини. Тебе пришлось тащить мою задницу до самого города, — пробормотала Клара, наблюдая за ним из-под прикрытых век.
— Твоя задница была гораздо легче рюкзака, если тебя это утешит, — отозвался он, подходя и убирая с её лба мокрую челку. Клара тихо вздохнула и поморщилась, когда холодная сырая тряпица снова легла на пылающую кожу.
— Не утешит, — вдруг заявила она упрямым тоном. — Парни не любят тощих.
— Вкусовщина, — вдруг фыркнул Маркус.
Клара посмотрела на него со смущенным удивлением. По её лицу скользнула быстрая, смущенная улыбка, и она спросила:
— А тебе какие нравятся?
Он посмотрел на неё своим обычным внимательным, спокойным взглядом — только пальцы дрогнули, ища, за что ухватиться, — и коротко ответил:
— Мне нравишься ты.
Её взгляд на секунду замер, глаза расширились. Лицо запылало ещё сильнее.
— А… ну еще бы, — она криво ухмыльнулась, отворачиваясь к стене. — Стал бы ты со мной носиться, будь я тебе противна.
Тот встретил её неуклюжую попытку перевести все в шутку молчаливой усмешкой и занял свой пост на стуле у окна.
Клару вдруг охватило тоскливое отчаяние, смешанное с ничем не подкрепленной, но стойкой уверенностью: был бы он рядом сейчас, и всё сложилось бы совсем по-другому. Рядом с притихшим, осунувшимся от бесконечных переживаний Соловьем, потерявшим рассудок Дереком, в окружении этих странных, безликих людей, она чувствовала себя бесконечно одинокой, как тогда, посреди дикой местности.