— Ясно. Пойдем проверять?
— Сдурел? Нас еще на подходе прибьют.
— Значит этого достаточно? Чтобы сообщить твоим?
Маркус, помедлив, кивнул.
— Да. Этого будет достаточно.
Со склада в эту ночь больше никто не вышел. Они настороженно наблюдали до рассвета, бок о бок сидя под укрытием чащи. Под утро напряжение утомило их обоих. Они быстро собрались и ушли, не оставив после себя ни единого следа своего пребывания, уже знакомой тропой пересекли лес и вышли на дорогу. Маркус спешил, Соловей казался непривычно оживленным: в него словно влили порцию свежих сил, даже бледные мраморные щеки как будто порозовели.
В почтовом отделении Маркус быстро набросал короткий отчет и, отправив, его, впервые за эти дни ощутил что-то вроде удовлетворения. С пустыми руками он не остался, а значит, не имело особого значения, найдут ли они что-то на следующей точке или нет.
Соловей ждал у входа в здание с птичьим двором, глазея по сторонам так, словно никогда не видел людей. После оглушающей тишины дикой местности шумная оживленность улиц сбивала его с толку. Заметив Маркуса, он отлип от стены и подошел, с какой-то напускной беззаботностью раскачивая руками.
— Ну, что, едем дальше? — в его голосе зазвучало что-то похожее на энтузиазм. Контрабандист качнул головой.
— Выходим завтра. На ночь останемся в городе.
Соловей не подал виду, что удивился.
Они отыскали неплохой постоялый двор и устроились в одной небольшой и темноватой, но уютной комнатке. Как только дверь за ними закрылась, Соловей устало плюхнулся на кровать и едва не застонал от удовольствия: после почти недели сна на земле в позе эмбриона набитый соломой и конским волосом матрац и шерстяное одеяло казались пуховой периной.
— Чего это ты решил отдохнуть? — вдруг спросил он, повернув голову так, чтобы видеть Маркуса. Тот сидел на своей кровати и неторопливо перебирал сумку. Мужчина поднял на него глаза.
— Ты хочешь идти сейчас?
— Хорош отвечать вопросом на вопрос, — сердито сказал Соловей. — До этого мы не останавливались на отдых, вот я и подумал, что пойдем сразу.
— Самое главное мы уже сделали, нужно передохнуть и докупить припасы, чтобы идти дальше. И, не знаю, как ты, а я хочу помыться.
— Помыться? — скептически повторил Соловей. — Я думал, ты такими мелочами не заморачиваешься.
Уловив в его голосе откровенное ехидство, Маркус посмотрел на него, с подозрением прищурившись.
— А что еще ты думал? — впервые за все время их знакомства в его голосе появилось что-то, напоминавшее краски. — Не хочешь — воняй дальше, я не заставляю.
— В смысле, «воняй дальше»? — тут уж пришел черед Соловья подозрительно хмуриться.
— В прямом. — Маркус едва заметно усмехнулся. — После недели в дороге розами благоухать не будешь. Ты пойдешь? Внизу есть баня.
— Общая?
— Естественно.
Соловей задумчиво скривил изогнутые губы, потом неопределенно передернул плечами.
— Нет.
— Смотри сам, я пошел. Дверь запри, в окно не пялься, кроме меня никому не открывай и держи пистолет под рукой. Мои вещи не трогай, я узнаю.
Вечером в бане как всегда было много народу. Несмотря на то, что постоялый двор был небогатым, сделана она была добротно — кроме общей купальной там были отдельные кабинки, где можно было спокойно вымыться, скрывшись от чужих глаз за льняной ширмой. Холодная вода подавалась через водопровод, а вот горячую нужно было набирать черпаком из бочки. Это было своего рода новшеством последнего десятилетия: раньше о таких удобствах можно было только мечтать.
Намотав на бедра взятое в комнате серое полотенце из простой грубой ткани, Маркус пошел к душевым. На него оборачивались: не столько из-за крепкой сухой фигуры, — жизнь оставляла на теле свои следы. Все правое предплечье мужчины было располосовано длинными рваными, давно зажившими шрамами, выше на плече белел кривой рубец с явными следами не очень умелой штопки. Лет сто-сто пятьдесят назад это мало кого удивило было. Сейчас же жизнь стала спокойнее, люди расслабились, отвыкли от шрамов и перестали закрывать ставни на ночь. Лишь в последнее время после смены власти и провальной попытки сдвинуть границу Нор-Алинора в Гайен-Эсем стало неспокойно. Взять хоть это нелепое ограбление на дороге. Маркус усмехнулся, смешивая воду в отдельной бочке и с наслаждением смывая с себя пыль и пот долгого пути. Дурачки. Но разве они могли подумать, что напорятся на вооруженное сопротивление в какой-то завалящей почтовой повозке, которой даже минимальное сопровождение не полагалось?
Его мысли вернулись к той женщине с арбалетом, и едва ли не впервые с того момента он почувствовал, как в животе слегка похолодело. В тот момент он не успел испугаться, а потом бояться было некогда — нужно было как можно скорее скрыться, запутать следы. Маркус снова вызвал в памяти момент, когда четко осознал, что сейчас умрет. Стремя арбалета смотрит прямо на него, стрелок щурится и немного медлит — берет упреждение. Секунда до того спасительного хлопка, после которого кусок свинца продырявит лицо наемной убийцы. Холодок в животе пропал. Это не имело никакого значения